До свадьбы оставалось четыре дня, когда Лена приехала с сумкой: «Мы расстались». Наташа держала сиреневое платье и первым делом вспомнила двадцать семь приглашённых
Портниха хорошо ушила бока. На фотографиях Наташа наконец выглядела бы той красивой матерью невесты, на которых всегда засматривалась у знакомых.
Её собственная свадьба была скромной: картошка, два салата, гвоздики. С Виктором жили хорошо, ни на что она не жаловалась. Но дочериного праздника ждала особенно.
Кафе нашла сама. Молодые хотели совсем небольшой круг, а двадцать семь человек, по её мнению, тоже немного. Пригласила подругу, расспросила фотографа, сохранила причёску в телефоне.
Теперь дочь стояла с белой коробкой туфель и сообщала, что всё отменяется.
Отец обнял её. Предложил чай. Наташа хотела более разумного: пусть хотя бы попросит не торопиться.
За столом Лена объяснила. С Антоном спорили о работе, жилье, друзьях. После каждой ссоры обещали другое, потом она снова уступала, лишь бы не спорить до ночи.
Наташа знала вежливого парня. Помогал перевозить стиральную машину, приносил цветы. Правда, перебивал дочь. На слова о работе после свадьбы однажды ответил за неё: посмотрим. Тогда мать улыбнулась.
— Но ты же любишь?
Лена заплакала.
— Думаешь, поэтому нельзя уйти?
Если бы была другая женщина, Наташе нашлось бы на кого сердиться. А тут хотелось объяснить усталостью, отложить на месяц, переждать.
Она попросила Виктора вмешаться. Он ответил: дочь не один вечер там жила.
Перед уходом Наташа предложила позвонить Антону. Просто выслушать.
Лена посмотрела на платье.
— Ты из-за меня расстроилась или из-за свадьбы? Я человека оставила. Мне самой плохо. Не проси выходить замуж ради твоего наряда.
Дочь сразу опустила глаза, пожалела о резкости. Но слова остались.
Попрощались неловко. Туфли Лена забыла под вешалкой.
Вечером Наташа спросила мужа, неужели ему не жалко приготовлений.
— Я думал, это мы для них, — ответил Виктор.
Она снова приложила платье перед зеркалом. Видела будущую фотографию, комплимент подруги, как обнимает Лену. Ей было жалко и себя. Признать это оказалось тяжело. Позвонить дочери и назвать всё исключительно заботой о ней — ещё хуже.
Утром Лена сама набрала номер. Спала плохо, сходила на работу, собиралась складывать оставшиеся вещи Антона.
Наташа сказала, что ему не звонила и не будет. Гостям объяснит сама.
Хотелось добавить: всё же подумайте. Она остановилась.
Тёте Рае сначала сказала, что свадьба переносится. Та стала уточнять дату для обмена билета. Пришлось исправить: не переносится, её не будет.
Подробностей не рассказывала. Дочь к телефону не звала. Родственнику, который рассуждал о легкомысленной молодёжи, ответила, что обсуждать Лену не станет.
Часть денег потеряли. С мужем посчитали, поворчали друг на друга и закрыли тетрадь. Дочери этот счёт не отправили.
На субботу Лена пригласила мать привезти туфли. После обеда: утром хотела выспаться. Наташа чуть не предложила всем собраться с тортом, чтобы отвлечь. Перечитала сообщение. Нового праздника дочь не просила.
Поехала одна. Взяла суп, о котором заранее спросила.
Лена говорила об отчёте на понедельник. Потом открыла обувную коробку и заплакала. Наташа обняла её. Не обещала другого, лучшего жениха, не ругала Антона. Сидела рядом.
— Ты злишься?
— Сейчас нет. Во вторник злилась. Очень хотелось праздника.
— И мне хотелось, мам.
Только тогда Наташа почувствовала, сколько дочь сама потеряла.
Вечером вернулась домой. Сиреневое платье осталось в шкафу. Свадьбы не было, а Лене не пришлось утешать ещё и мать.
Подпишись на нас, чтобы не пропустить!
