После смерти жены Анатолий Петрович решил накормить семью её пельменями. Всё развалилось в кастрюле. Внук посмотрел на муку на столе и задал простой вопрос
Анатолий Петрович выловил пельмень и стал искать мясо. Тесто расползлось, начинка плавала в воде. На доске лежала ещё целая партия.
Завтра придут дочь, зять и Кирилл. Он сам позвал их на обед. Сам пообещал пельмени, как у бабушки.
Шестьдесят шесть лет человеку. Троих накормить не может.
Нади не стало восемь месяцев назад. Сначала холодильник был полон чужой заботы: Ленины супы, котлеты от её свекрови, соседские пироги. Потом он попросил больше не привозить. У дочери работа, семья — незачем стоять у плиты ещё и для него.
Голодным он не ходил. Варил макароны, покупал творог. Только всё это считал перекусом. Настоящую еду готовила Надя.
Сорок один год они прожили вместе. Он носил тяжёлые сумки, точил ножи, мыл посуду. Жена замешивала тесто. Иногда просила придумать ужин самому — он приносил готовую курицу. Оба считали вопрос решённым.
Теперь он достал скалку и вдруг обрадовался: знакомый ящик, знакомый стол. Не чужой же он на собственной кухне.
Первая проба вышла жёсткой. Лена предложила рецепт.
— По другому получится, пап. Давай вместе попробуем?
Но ему и нужно было не «по другому». Хотелось поставить на стол Надины пельмени, услышать, как Кирилл просит добавки. Пусть хоть обед останется прежним.
Он месил заново. Добавлял воду, потом муку, потом лук в начинку. Смотрел на пустую половину стола: там всегда стояла жена. Вспомнил, как она присаживалась из-за больной спины. Он приносил воды, советовал полежать — но скалку, чтобы доделать самому, так и не брал.
Позвонил Кирилл:
— Дед, я выхожу. Через полчаса буду.
— Может, сегодня не надо? Занят.
— Я посижу. Можем не играть.
Внуку было двенадцать. Последние месяцы он звонил особенно аккуратно, и дед сердился на эту осторожность. Мальчишке надо думать о своём, а не проверять, как там старый человек.
Но всё равно сказал: приезжай.
Кирилл вошёл с яблоками, увидел доску.
— Купим в магазине, — предложил он.
— И будем думать, что бабушкины?
— А зачем думать?
Анатолий Петрович хотел рассердиться. Потом посмотрел на мальчика: тот ничего не испортил. Пришёл, как обещал.
— Хотелось, чтобы как у неё.
Кирилл помолчал. Заглянул в пустую кастрюлю.
— Ты обедал? Я ещё нет.
В холодильнике не нашлось супа. Зато в углу стоял пакет картошки.
Картошку Анатолий Петрович жарить умел. В общежитии кормил себя и двух приятелей. Наде тоже жарил, когда встречались. Она жаловалась на лук, но тарелку подвигала ближе.
Кирилл взял овощечистку. Дед достал сковороду. Больше не пытался вспомнить каждое движение жены — следил за своими ломтиками.
Ели почти молча. Мальчик всё время тянулся за добавкой.
— Нормально?
— Очень. Только лука много.
Дед усмехнулся. Эту претензию он уже слышал лет сорок назад.
После шахмат позвонил дочери:
— Пельменей не будет. Картошку пожарю. Хватит вам такого обеда?
— Конечно. Мы же к тебе едем.
В воскресенье он поставил четыре чашки. Обычные, из которых удобно пить. Лена принесла хлеб, Саша — яблоки. Кирилл с порога спросил про лук.
Вспоминали Надю. Дочь всё тянулась за сметаной туда, где её ставила мать. Он просто передвинул банку.
Потом играли. Кирилл объяснял правила, дед возмущался проигрышем, Лена смеялась.
А в среду Анатолий Петрович снова достал сковороду. Никто не собирался приезжать. Он почистил две картофелины и поставил на стол одну тарелку.
Подпишись на нас, чтобы не пропустить!
