В сорок два года Софья впервые подстригла соседского мальчика. Через час его мать постучала в дверь с вопросом, которого Софья боялась всю жизнь
— Сколько я вам должна?
Софья растерялась. Она ждала совсем другого: зачем трогали ребёнка, кто разрешил, посмотрите, что вы сделали.
Нина стояла на пороге, держа сына за плечи. Данька щурился от света в прихожей. Ещё утром чёлка лезла ему в глаза, а теперь он всё время смотрел на своё отражение в тёмном стекле двери.
— Ничего. Я ведь не парикмахер. Я бухгалтер.
— А стрижёте вы лучше, чем в салоне у остановки.
Три недели назад Софья похоронила мать. С тех пор вставала, кипятила чайник и садилась на кухне. На календаре оставался февраль, хотя уже наступил март. Перевернуть лист означало окончательно согласиться: мама больше не войдёт.
Все сорок два года они жили вместе. Мама выбирала дочери пальто, советовала, с кем общаться, решала, какую еду покупать. За советами всегда следовало одно и то же:
— Я же тебе добра желаю.
После девятого класса Софья хотела учиться на парикмахера. Подругам она заплетала косы, кукол стригла так, что соседские девочки приносили своих.
Мама схватилась за сердце:
— Ты меня в гроб вгонишь. В чужих волосах копаться? Химией дышать? Тебя первый же недовольный клиент до слёз доведёт.
Софья поступила на экономический. Потом мамина подруга устроила её в бухгалтерию. Там было тепло, тихо и никто не спрашивал, о чём она мечтала.
На четвёртом курсе появился парень. Они собирались пожениться. Но у него не было квартиры, а семья оказалась, как выразилась мама, «не нашего уровня».
Софья рассталась с ним. Мама успокоилась.
Теперь дома некому было успокаиваться.
В тот день закончился хлеб. Софья вышла из подъезда и увидела, как рослый подросток сдёрнул с Даньки шапку и швырнул в грязь.
— Эй! — крикнула она.
Обидчик убежал. Данька поднял шапку и принялся отряхивать рукавом.
— Бомжонком назвал. Из-за куртки.
Его мать работала на складе. Софьина мама эту семью не одобряла: Нина курила, громко разговаривала и растила сына одна.
— Пойдём со мной в магазин. Поможешь сумки донести. А потом я тебя подстригу. Зарос, как Чебурашка.
— У Чебурашки уши большие, а не волосы.
Софья засмеялась. Сама удивилась своему голосу.
Они купили продукты, постирали шапку, сварили обед. Потом Софья достала ножницы и набросила мальчику на плечи полотенце.
— А вы умеете?
— Раньше умела.
Руки вспомнили быстрее головы. Данька сидел смирно, только спросил, почему у неё нет мужа. Софья впервые спокойно рассказала о том парне с четвёртого курса.
— Так вы ещё можете замуж выйти, — рассудил Данька. — Вы не старая.
А вечером пришла Нина.
— Любой труд должен быть оплачен, — сказала она, услышав отказ.
Софья посмотрела на ножницы, оставленные возле зеркала.
— Тогда помогите мне вместо денег. Я хочу на курсы. Мне понадобится практика.
Нина улыбнулась:
— С этим разберёмся.
Они подружились. Софья училась, стригла знакомых, а потом пришла за трудовой книжкой.
Начальница всплеснула руками:
— Сонечка, видела бы тебя мама! Ты уходишь в никуда.
Через год эта же женщина сидела в её маленьком кабинете перед зеркалом и просила сделать «как в прошлый раз».
Софья поправила на ней накидку и взяла ножницы. Теперь она знала, что делать с руками. И со своей жизнью тоже.
Подпишись на нас, чтобы не пропустить!
Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!
