На второй год вдовства свекровь неожиданно привезла мне шкатулку умершего мужа. Внутри лежала старая квитанция на детскую коляску, выписанная за три года до нашей первой встречи
В тот четверг Елизавета Андреевна приехала без предупреждения — с кожаным портфелем, где когда-то её муж носил чертежи.
— Пора, — сказала она. — Годы идут, Лена. Нельзя жить в склепе. Тут бумаги Вадима из его городской квартиры. Перебери и выбрось всё лишнее.
Она уехала тем же вечером. В портфеле лежали старые зачётки, талоны и черновики. Из папки выпал пожелтевший листок.
Это была квитанция мебельной фабрики из соседней области, датированная маем 2014 года, за три года до нашей встречи. В графе значились кроватка из бука и пеленальный комод. Всё оплачено. Получателем была не я и не мать Вадима. Подпись: «Товар получен в полном объёме. М. Кравцова».
На обороте был адрес: посёлок Сосновый Бор, улица Зелёная, дом двенадцать. И приписка рукой Вадима: «Каждый месяц до восемнадцатилетия. Без задержек».
Я не могла найти простого объяснения кроватке и восемнадцати годам выплат. Наутро заперла дом, села в «Ладу» и поехала в Сосновый Бор. Триста километров промелькнули в сером осеннем свете.
Дом оказался небольшим, с облупившимися наличниками. Дверь открыла женщина лет тридцати пяти.
— Вы Маргарита Кравцова?
Она побледнела.
— Да. А вы кто?
Я назвала себя и показала квитанцию. Маргарита пропустила меня.
— Значит, он не выбросил, — тихо сказала она.
На кухне пахло чаем. Маргарита сцепила руки на коленях.
— Вадим обещал помогать. Когда узнал о ребёнке, ему было девятнадцать. Он испугался. Мой отец выгнал его и запретил приходить. Вадим уехал, но начал присылать деньги — сначала сам, потом переводами. Просил только одного: чтобы Матвей ни в чём не нуждался.
— Почему он не рассказал мне?
— Наверное, боялся. Приезжал редко, смотрел на сына издалека, оставлял подарки у порога. Один раз я открыла дверь поздно — он уже уходил. Только угольник, который выронил, не заметила?
В кухню вошёл мальчик лет двенадцати. У него были такие же, как у Вадима, вихры и привычка прищуривать правый глаз.
— Здравствуйте, — буркнул он.
— Это знакомая твоего отца, — сказала Маргарита.
Мальчик поправил лямку рюкзака.
— Он опять приехать не смог?
— Он не может приехать, Матвей, — сказала я. — Но хотел, чтобы у тебя всё было хорошо.
Мальчик ушёл в комнату.
— Он думает, что отец работает на Севере, — объяснила Маргарита. — Я не смогла сказать правду. Вадим присылал ему чертёжные наборы и книги.
Я достала конверт со сбережениями Вадима — деньгами от продажи деревянных изделий.
— Это его. По закону часть имущества принадлежит его сыну. Я помогу оформить документы, если вы согласитесь.
Маргарита посмотрела на конверт.
— Зачем вам это? Вы могли выбросить квитанцию и забыть всё.
Я надела пальто. Злости на Вадима не было, только ощущение, будто узел, четыре года сжимавший грудь, ослаб.
— Я думала, он унес страшную тайну, — сказала я. — А он просто жил как умел. Ошибался, трусил, но пытался исправить то, что натворил.
На крыльце воздух был чистым и колким. Из окна на меня смотрел Матвей. В руках он держал деревянный угольник — инструмент, который Вадим сделал в той самой мастерской, где до сих пор пахло сосной.
Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!
