Брат не разговаривал с мамой пятнадцать лет. Говорил, она вычеркнула его из семьи. Я спорила и сомневалась. Пока не вскрыла коробки, которые мама охраняла годами
Полгода назад умер папа. Через две недели после похорон я прилетела из Москвы — разобрать бумаги, продать дом, перевезти мать в городскую квартиру. Вера Павловна переносила всё ровно. Она составила список, кто что получит: кому сервиз, кому книги, кому дача. Брат Дмитрий в списке не фигурировал. «Он сам не захотел», — сказала мама.
Дмитрий пятнадцать лет жил в Екатеринбурге. Своя семья, ребёнок. В прошлом году он перестал звонить и прислал короткое сообщение: «Мама, я больше не буду звонить. Не из обиды. Просто нечего говорить». Я сказала матери:
— Вы его вычеркнули. И сами знаете почему.
С тех пор она всё время упоминала коробки: «Сегодня коробки переклеивала», «Когда приедешь, не трогай их, я сама разберу». На вопросы отмахивалась:
— Хлам. Старые вещи.
Но под лестницей стояли пятнадцать коробок, на каждой — бумажка с датой. Когда я спросила, что это значит, мама выхватила листок:
— Хозяйственные пометки.
В пятницу дом готовили к продаже. Мама легла рано, а я в три часа босиком прошла к лестнице и взяла коробку с надписью «12.2008» — месяцем, когда Дмитрий в последний раз приезжал домой.
Под крышкой лежала синяя мужская рубашка и лист: «Мама, это моя рубашка. Зачем вы положили её к себе? Я приеду через месяц, заберу. Дима». Рядом была мамина запись: «12 декабря 2008. Приезжал на два дня. Привёз рубашку стирать. Уехал. Обещал приехать через месяц». Там же лежал обратный билет и приписка: «Приехать обещал в январе. Не приехал».
Я развязала остальные коробки. В каждой была вещь Дмитрия и две записки: его короткое «я заберу» и мамино «не приехал». Детские ботинки Мишки, диск с фотографиями, сковородка, ключи от старой квартиры, пачка писем из Екатеринбурга. Дмитрий спрашивал о здоровье, писал о сыне, обещал приехать. Мать складывала всё, ставила даты и ждала.
— Почему ты ничего не рассказывала? — спросила я утром.
— Потому что он всё равно не приехал.
— Но ты говорила, что он не хочет общаться.
— Он не хотел общаться со мной.
Мама подняла глаза:
— Я сама сказала ему, чтобы больше не приезжал.
Дмитрий приехал с Леной, беременной. Мать сказала, что эта девочка ему не пара и пришла в семью за квартирой. А Лене заявила, что та будет злой бабушкой и отравит жизнь своему ребёнку.
— Она сказала: «Я злая. Разговаривайте с папой», — прошептала мама. — Мне было больно, и я не выдержала даже его голоса. После этого в коробке осталась единственная вещь, которую он прислал лично. Она на дне, под письмом.
В последней коробке мы нашли цветной рисунок: дом с трубой, три солнца и четыре человечка — два больших и два маленьких. Детскими буквами: «БАБШКЕ ВЕРЕ ОТ МИШКИ». На обороте дата и запись: «14 июня 2011. Рисунок прислал Миша. Вера — это я. Он меня так называет».
— Почтой прислал, — сказала она. — Значит, тогда ещё не вычеркнул меня. Я сама дотянула до дня, когда он вычеркнул меня окончательно.
Вечером я позвонила Дмитрию и рассказала о коробке и Лене. Он долго молчал.
— Я не поеду к ней, Марин. Ты знаешь.
— Знаю. Но она поедет к тебе.
Мама собиралась два дня. В чемодан положила одежду, папины кольца, ежедневник и после долгих колебаний — коробку с рисунком. Я купила билеты в оба конца и обернула коробку полиэтиленом.
Вера Павловна уехала в среду. Под лестницей остался чистый пол и пятнадцать прямоугольников пыли. Я стирала их один за другим, но последнего не коснулась.
В шесть вечера пришло сообщение: «Доехала». Потом: «Он открыл. Марин. Он открыл дверь».
Под лестницей остался один прямоугольник пыли. Я не стала его стирать.
Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!
