Как часто мы судим людей по их странным привычкам? В суете большого города легко приклеить человеку ярлык «чудак» и пойти дальше. Пока однажды не узнаешь, какая история прячется за двумя чашками кофе
Но одного посетителя он знал отлично.
Каждый вторник, ровно в четыре часа, входил невысокий, аккуратно одетый пожилой мужчина. На нем был отутюженный пиджак, в руке — потертый кожаный портфель.
— Здравствуйте, Илья, — говорил он. — Два капучино: один с сахаром, второй без. И в керамических чашках.
Мужчина садился у окна. Ставил перед собой чашку без сахара, вторую — напротив, на свободное место. Потом доставал книгу и разговаривал с пустым стулом. Иногда улыбался и кивал, будто слушал собеседницу.
Через час он допивал свой кофе, оставлял второй нетронутым и уходил.
Коллеги посмеивались. Даша, сменщица Ильи, крутила пальцем у виска:
— У деда крыша поехала. Воображаемую подружку на свидания водит.
Илья не смеялся, но считал старика безобидным чудаком.
В дождливый ноябрьский вторник кофейня была переполнена. В четыре вошел Петр Иванович, сделал заказ, взял поднос — и остановился. Его столик заняли подростки, втянувшие в свой круг и второй стул.
Илья увидел тихую панику в глазах старика и вышел из-за стойки.
— Ребят, этот столик забронирован. Пересядьте, пожалуйста, за стойку. Я угощу вас десертом.
Подростки перебрались на другие места. Илья вернул стул, протер стол и кивнул:
— Присаживайтесь, Петр Иванович.
Старик сел. Руки у него подрагивали, когда он расставлял чашки.
— Спасибо, Илюша, — тихо произнес он.
Илья уже собирался уйти, но задержался. Утром он поссорился с девушкой из-за немытой посуды, забытого обещания и еще одной мелочи. Ему захотелось понять этот еженедельный ритуал.
— Петр Иванович… А кто пьет второй капучино?
Старик посмотрел на чашку. В его лице не было ни безумия, ни жалости к себе. Только глубокая нежность.
— Моя жена. Верочка.
Он улыбнулся, и лицо его стало моложе.
— Сорок два года назад, ровно во вторник, в четыре часа, мы встретились здесь. Тогда была советская пышечная. Я пролил на ее пальто горячий кофе. Она так ругалась… А через полгода мы поженились.
Петр Иванович провел пальцами по краю чашки.
— Веры не стало пять лет назад. Врачи не смогли помочь. Знаете, Илья, когда теряешь человека, с которым делил каждый вдох, страшнее всего не пустая квартира. Страшнее, что некому рассказать, что ты прочитал, как прошел день или как смешно чихнул кот.
Он помолчал.
— Перед самым концом мы договорились: я не стану сутками плакать дома. Раз в неделю мы все равно будем ходить на свидание. Сюда.
Старик поднял глаза.
— Я заказываю ее любимый кофе и рассказываю обо всем, что накопилось за неделю. Мне кажется, она слушает. Пока я прихожу, она все еще со мной.
У Ильи перехватило дыхание. Гул кофейни, звон чашек и музыка отступили, будто за стекло.
Он вспоминал утреннюю ссору: злое лицо Алины, хлопнувшую дверь и то, как ушел, не обернувшись.
Мы тратим время на пустяки, подумал он. Разбрасываем дни, будто впереди их бесконечно много.
— Хорошего вам свидания, Петр Иванович, — хрипло сказал Илья.
Он снял фартук, передал смену Даше и набрал номер. Гудки тянулись долго. Наконец раздался обиженный голос:
— Что тебе?
— Алин, прости меня. Я был идиотом. Одевайся. Я сейчас приеду, и мы пойдем пить кофе.
Он отключился, бросил взгляд на дальний столик, где Петр Иванович рассказывал что-то пустому стулу, и выбежал под дождь. Впервые за долгое время Илья точно знал, куда бежит и зачем.
Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!
