В театре кто-то месяцами портил костюмы актрисы, а виновной считали пожилую костюмершу. В день премьеры она нашла в корсете тонкую проволоку и поняла: спектакль используют совсем не для мести
Алиса рассмеялась: костюмерша снова нашла изъян в посадке.
— До выхода девять минут.
— Поэтому снимай сейчас.
Галина заперла гримёрную и достала ножницы. Из коридора звал помощник режиссёра: сегодня была первая главная роль Алисы. Галина твердила, что прежние артистки «умели носить костюм, а не фотографироваться в нём».
— Здесь что-то вшито, — сказала костюмерша, проводя пальцем по корсету.
— Китовый ус?
— Металл.
Она надрезала подкладку. Вошли режиссёр Климов и администратор Лев Аркадьевич.
— Ножницы на стол, — приказал администратор. — Вы отстранены. Охрана уже идёт.
Галина распорола боковой шов. На пол выпала медная петля, соединённая с чёрной коробочкой.
— Микрофон? — наклонился Климов.
— Камера, — ответила Алиса. — Такие ставят в дверных глазках.
Объектив прятался под пуговицей. В платье он снимал бы сцену, кулисы и партнёров. Петля же уходила к застёжке и затягивалась при натяжении шлейфа.
— В третьем акте платье крепят к декорации, — сказала Галина. — По задумке Лариса не может уйти от Паратова. Дёрнется — петля затянет корсет.
— Это моя мизансцена. О ней знают только труппа и цеха.
— Могли оставить рекламщики, — сказал Лев Аркадьевич. — Мы заказывали съёмку репетиций.
— Рекламщики не прячут камеры в бельё, — возразила Алиса.
Охрана перекрыла выходы. Премьеру задержали на двадцать минут. Алиса переоделась, а Галина зашивала разрез.
— Почему вы проверили его сегодня? — спросил Климов.
— Вчера заменили крючки, неделю назад подпороли туфлю. Я сказала Льву Аркадьевичу.
Администратор снял очки: на реквизит она жаловалась, но про камеру не говорила.
— Вы откуда знали? — спросил Климов.
— Неделю назад подпороли туфлю, вчера заменили крючки.
Во втором антракте охранник принёс распечатку: ночью мужчину в кепке пропустил электронный ключ Льва Аркадьевича.
В его кабинете нашли дубликаты пропусков, инструменты и фотографии. На одной был перстень Климова, снятый на генеральной репетиции: такой кадр мог сделать только человек изнутри.
Администратор признался: он устанавливал аппаратуру, каталогизировал кассеты и выбирал записи для шантажа. После смерти старшего Климова он забрал часть архива. Кассеты лежали без движения до конкурса на реконструкцию здания.
Лев Аркадьевич нашёл покупателя — продюсера, которому нужны компрометирующие материалы. Архив лежал в замурованном складе, поэтому администратор добивался признания здания аварийным: портил проводку, срывал крепления, устраивал происшествия. Камера должна была снять удушье на сцене и панику. После скандала театр закрыли бы, а ремонт начался немедленно.
— Почему Алиса? — спросила Галина, когда его выводили.
— Потому что она главная актриса. Из-за костюмерши театр не закроют.
Замурованный склад открыли при понятых. За фальшивой стеной стояли шкафы с кассетами: фамилии, даты, спектакли. Климов узнавал людей, которым отец вручал цветы на юбилеях.
Следствие занялось вымогательством и незаконной съёмкой, но старые эпизоды уже нельзя было наказать. Правда вышла наружу, а справедливость не пришла целиком.
Климов предложил Галине деньги и публичные извинения. От денег она отказалась, потребовав назвать всё прямо — без «сложного времени» и «неоднозначных методов мастера».
Через месяц театр опубликовал заявление, бывшие актрисы дали интервью. Кто-то впервые позвонил Галине за двадцать лет.
Премьеру возобновили. В третьем акте Алиса сама расстегнула крепление шлейфа и ушла через всю сцену: Климов изменил мизансцену после спора с Галиной.
Перед выходом Алиса увидела первое платье. Разрез зашили, а пуговицу с объективом заменили перламутровой.
— Можно надевать?
Галина проверила каждый крючок.
— Теперь можно.
Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!
