Двадцать лет он ездил в пустой дом и возвращался с двумя билетами.Кассирша считала его чудаком, пока незнакомка не назвала имя её умершей матери
По пятницам в 19:40 Григорий Павлович подходил к кассе и говорил:
— Два до Берёзовки. Рядом.
Первые три раза Вера спрашивала, кто поедет по второму билету. Он отвечал: «Мало ли», убирал оба билета в нагрудный карман и один шёл к автобусу.
Зимой в Берёзовке оставалось человек сорок. Автобус добирался туда полтора часа и возвращался утром. Григорий ездил каждую неделю, хотя водитель уверял, что его дом давно заколочен.
— Может, на могилу, — предположила напарница.
— На кладбище — с ночёвкой?
Вера перестала гадать: на автостанции и без того хватало странностей.
В последнюю пятницу января пошёл ледяной дождь. Рейсы задерживали. Григорий пришёл мокрый, без шапки и впервые попросил один билет.
— А второй? — не удержалась Вера.
Он положил на стойку старую кожаную перчатку.
— Не надо больше.
Пока она оформляла билет, он кашлянул, опёрся о стекло и сполз на пол. Перед отъездом скорой он ухватил Веру за рукав:
— В кармане записка. Если придёт — отдайте.
— Кто?
— Нина.
Рейс отменили. После одиннадцати Вера нашла записку в подкладке перчатки: «Нина Андреевна Соловьёва. Если спросит про Берёзовку, скажите: ключ под левым наличником. Я ждал, пока мог».
Григорий выжил, но молчал. Записку Вера убрала в ящик.
Через месяц перед кассой остановилась женщина лет шестидесяти: серое пальто, чёрная перчатка на правой руке и коричневая кожаная — на левой.
— До Берёзовки билет есть?
— На какое число?
— На сегодня. Последний рейс.
Вера достала перчатку. Женщина увидела её, но руки не протянула.
— Где он?
— В областной больнице. Вы Нина Андреевна?
— Была когда-то.
Автобус уже подали. Вера протянула записку.
— Он велел сказать: ключ под левым наличником.
— Значит, дождался, — тихо ответила Нина.
В Берёзовку приехали затемно. Нина уверенно дошла до дома. Под наличником лежал ключ. Внутри стояли две кружки, в печи лежали сухие щепки. Григорий готовил дом к чьему-то приходу.
В буфете Нина нашла коробку с письмами Ларисе — по одному на каждый год с 1983-го. Ни одно не было отправлено.
— Он всегда много писал и мало говорил, — сказала Нина.
На верхнем конверте стояла дата прошлого декабря и имя Веры.
В письме Григорий сообщал, что приходится ей дедом. Не просил о встрече и не объяснял молчания. Писал о доме и сундуке с мамиными школьными тетрадями, которые забрал из интерната. В конце было: «Если не захотите знать нас, дом всё равно ваш. Ларисе от нас не досталось ничего, кроме путаницы».
— Он знал, кто я. Каждый раз подходил к моей кассе и молчал.
— Гриша умел ждать так долго, что ожидание начинало казаться поступком.
Вера нашла на чердаке сундук. В тетради за восьмой класс мама написала: «Мои родители — неизвестные хорошие люди. Я предпочитаю думать, что они не смогли меня найти».
— Она оставила вам удобную версию, — сказала Вера.
— Вижу.
— Я не знаю, что с вами делать.
— Ничего. Утром уедем.
Ночью они спали в разных комнатах. Утром автобус не пришёл: ждать до вечера. Вера позвонила в больницу — Григорий пришёл в сознание.
Через час они говорили с ним по видеосвязи. Он не мог произносить слов, только двигал пальцами здоровой руки. Увидев Нину, дважды постучал по одеялу. Она ответила двумя ударами по столу.
— Это у вас что? — спросила Вера.
— Наш старый сигнал, — сказала Нина. — «Я здесь».
Перед отъездом Вера положила в коробку два билета — свой и Нинин.
На следующей неделе Григория перевели на реабилитацию. Нина уехала к нему. В пятницу в 19:40 никто не появился.
Вера купила два билета до областного центра и один положила в нагрудный карман — рядом с коричневой кожаной перчаткой, которую Нина оставила ей на хранение.
Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!
