Отец тайно снял старые обои, расширил дверные проёмы и подписал коробки чужим женским именем. Дочь решила, что он уже готовит квартиру для новой семьи
— Ты что делаешь?
— Ремонт.
— В этой комнате?
— А чем она особенная?
Лена промолчала. Два года комнату держали запертой: на кровати лежал мамин плед, в шкафу висели платья, на подоконнике стояла сухая герань. Теперь мебель отодвинули, платья исчезли, а вдоль стены появился поручень.
В коридоре стояли коробки с надписью «Ирина». Так звали недавно овдовевшую соседку, которую Лена видела рядом с отцом.
— Она переезжает?
— Не твоё дело.
За обедом Николай Петрович уронил вилку и отказался от помощи. На холодильнике Лена увидела список лекарств. Вечером выяснила, что их назначают при болезни Паркинсона, и позвонила Ирине.
— Вы знаете, что с папой?
— Знаю. С весны. Он запретил вам говорить.
На следующий день Лена приехала без звонка. Из маминой комнаты вышел молодой человек с рулеткой.
— Дверь расширим, — сказал он. — Коляска пройдёт.
— Какая коляска?
Отец сидел на кухне, обхватив чашку дрожащими руками.
— Не сейчас.
— Ты болен, переделываешь квартиру, собираешь вещи какой-то Ирины, а я должна молчать?
Он встал, чашка разбилась, нога будто приклеилась к полу.
— Коробки не Ирины. Они для Ирины. Поедешь со мной и узнаешь, кому принадлежала эта комната.
В пансионате на окраине их встретила Ирина — не соседка, а сотрудница. У окна сидела худенькая седая женщина.
— Это Тамара, младшая сестра твоей матери.
Женщина вгляделась в Лену.
— Валя?
— Я Лена. Дочь Вали.
Отец рассказал, что после маминой смерти нашёл письма и узнал о сестре, с которой Валентину разлучили в юности. Он разыскал Тамару, больную Альцгеймером, устроил в пансионат и приезжал тайком.
— Почему ты не сказал?
— Ты бы забрала её из жалости. Потом возненавидела бы всех — её, меня, себя.
— Комнату готовил для неё?
— Для неё. И для меня тоже. Если станет хуже, я не смогу ездить каждый день.
Тамара переехала в сентябре. В маминой комнате поставили две кровати: одну для неё, вторую — для помощницы. Коробки принесли одежду, альбомы и игрушки. Старые платья отец отдал в театр.
Первые недели Тамара путала Лену с сестрой, прятала хлеб и кричала по ночам. Отец отказывался увеличивать уход.
Однажды он упал в ванной и не смог подняться. Тамара нажала кнопку вызова, принесла ему подушку и сидела рядом до приезда помощи.
После этого отец согласился на дневной центр и дополнительный уход. Лена перестала приезжать без необходимости. Пришлось признать: забота не всегда измеряется количеством часов в чужой квартире.
Зимой отец сдал, а Тамара стала спокойнее: поливала новую герань и протирала поручень.
В канун Нового года Лена нашла конверт, подписанный маминой рукой: «Лене, когда узнает про Тамару».
Валентина писала, что стыдилась не сестры, а собственного молчания. Просила не брать Тамару из чувства долга и не осуждать отца.
«Коля умеет чинить то, что я годами прятала в шкаф. Иногда у него получается грубо, но держится крепко».
Лена дочитала на кухне. Отец чистил мандарины, Тамара выкладывала дольки по кругу.
— Мама знала, что ты её заберёшь?
— Надеялась.
— А про болезнь?
— Нет.
— Ты боишься?
— Когда ты задаёшь этот вопрос спокойно — да.
Тамара подняла голову:
— Коля ничего не боится. Он в молодости таракана рукой поймал.
Отец рассмеялся, чашка задрожала сильнее. Лена придержала блюдце, не забирая чашку.
Весной они доклеили обои — светлые, однотонные. На стену повесили фотографию двух сестёр в одинаковых школьных платьях. Тамара иногда называла Лену Валей, иногда помнила правильно.
Поручень остался на виду. Отец отказался красить его под цвет стены.
— Полезные вещи не обязаны притворяться украшением, — сказал он.
Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!
