В 1912 году дочь разорившегося купца согласилась на брак, чтобы спасти семейную мастерскую. В день помолвки жених попросил её уничтожить старую фотографию и она узнала на ней собственного отца
Он положил на прилавок свёрток и не снял перчаток, хотя в мастерской было тепло.
Софья развернула бумагу. На стеклянной пластинке проступали три мужские фигуры возле товарного вагона.
— Если его нужно уничтожить, зачем вы принесли его фотографу?
— Хочу знать, сколько копий мог сделать ваш отец.
— Отец умер.
— Поэтому и спрашиваю вас.
До помолвки оставалось четыре дня. После смерти отца Софья получила фотомастерскую, векселя и долг за оборудование. Ланской предложил погасить всё, если она выйдет за него. О любви он не говорил, и Софья была благодарна хотя бы за это.
— Этот снимок сделал он.
На краю пластины стоял номер 417. В журнале сохранилась запись: «№417. Станция Вересово. Техническая съёмка. Три пластины». Имени заказчика не было.
— Две другие где?
— Не знаю.
— Вы не из-за вагонов предлагаете мне деньги и брак.
— Где нашли?
— В бумагах брата.
Старший брат Ланского погиб при пожаре на товарной станции пять лет назад вместе со сторожем и артельщиком. После пожара пропала касса с платой рабочим. Виновным признали сторожа — отца Софьиной помощницы Вари: будто он украл деньги, поджёг склад и погиб.
Софья поднесла пластинку к лампе. Слева стоял молодой Аркадий, рядом — его брат, третьим был отец Вари. Дата на обёртке показывала: снимок сделан через год после пожара.
— Ваш брат был жив.
— Тише.
— Отец знал? Поэтому вы хотите уничтожить снимок?
— Хочу найти остальные.
Ланской показал письмо брата и расписку. Перед смертью брат признался: пожар устроили, чтобы скрыть кражу. Он и сторож уехали под чужими именами, затем вернулись за оставшимися деньгами. Отец Вари помог скрыться, но в краже не участвовал. Ельцов заплатил ему за молчание и обещал снять долги с мастерской. Фотограф сохранил доказательства, надеясь, что дочь разоблачит подрядчика после его смерти.
— Значит, ответственность он оставил мне.
Вторую пластинку нашли в футляре от объектива, третью — за стенкой шкафа. На них были лица, номера вагонов и пломба на кассе. Отец Вари стоял рядом с Ланскими, но денег не касался.
На следующий день Ельцов приехал обсуждать помолвку. Софья накрыла чай в мастерской.
— Сколько?
— Мне ничего не нужно. Варе нужно имя отца без клейма вора, рабочим — деньги, которые вы забрали. А мне нужно, чтобы вы больше не входили сюда.
Ельцов посмотрел на Ланского.
— А тебе? Ты ведь сам молчал.
— Поэтому фотографии передам я.
Копии уже отправили в управление железной дороги и редактору губернской газеты. Оригиналы лежали у нотариуса. Началось следствие: поднимали старые книги, искали работников станции. Номер пломбы подтвердил, к какой кассе она относилась.
Имя отца Вари исключили из описания преступления. Потерянных лет это не вернуло, но на кладбищенской табличке теперь можно было написать его настоящее имя.
Помолвку Софья отменила.
— Из-за моего молчания?
— Из-за того, что вы купили моё согласие прежде, чем рассказали правду.
Он всё равно погасил долг мастерской, назвав это возвратом части денег, полученных его семьёй после пожара.
Почти год Ланской не приходил.
Весной 1913 года Софья получила заказ на съёмку железнодорожных служащих. У ворот появился Аркадий.
— Мне сказали, вам нужен помощник, который умеет стоять неподвижно и выполнять распоряжения.
— Первое у вас получается лучше второго.
— Я могу учиться.
Она указала на штатив.
— Поставьте у стены. И смотрите, не разбейте пластинки.
Вечером Софья проявила общий снимок. Ланской попал в край кадра: держал отражатель и щурился от солнца. Она могла обрезать фотографию, но оставила как есть.
Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!
