В поезде Лариса перепутала чемодан и обнаружила внутри десятки своих портретов, нарисованных человеком, которого не видела тридцать пять лет. Последний рисунок был сделан утром на вокзале
Она подняла лист: молодая женщина с толстой косой, дата — июнь 1989 года. Ларисе тогда было двадцать.
Чемодан она открыла в гостинице. Свой серый чемодан с красной лентой Лариса купила неделю назад. У этого лента была такая же, но завязана на два узла. Внутри были рубашки, карандаши и папка.
На рисунках Лариса стояла возле общежития, смеялась. Автором мог быть только Андрей Ковалёв. Он учился на архитектурном, рисовал её на полях конспектов, обещал построить дом с огромной кухней, а после третьего курса уехал на практику и исчез.
Через четыре года она вышла замуж. Брак продержался двадцать семь лет и закончился тихо: супруги отдалились.
Портреты лежали вперемешку. На одном она выходила из института с дипломом, на другом стояла у роддома с коляской. Этого Андрей видеть не мог.
Последний лист был свежим: Лариса сидела на вокзальной скамье в плаще и поправляла красную ленту. Внизу стояла дата: 21 августа.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Вы, кажется, взяли мой чемодан, — сказал мужчина.
— Андрей?
— Ты нарисовал меня сегодня? Почему не подошёл?
— На вокзале было скучно. Не знал, захочешь ли ты меня видеть.
— Ты тридцать пять лет хранил мои портреты и не был уверен?
— Несколько лет они лежали у твоей матери. Она вернула папку вместе с письмом.
— Тем письмом, которое ты мне написала после моего отъезда.
Лариса никогда ему не писала.
— Где ты?
— В соседней гостинице. У тебя мой костюм, а утром свадьба сына.
Они встретились в холле. Андрей поседел и стал ниже, но глаза остались прежними.
— Почему ты не искал меня?
— Я получил письмо: ты уезжаешь с мужем и просишь больше не писать. Поверил. Был молодым и гордым.
— Я не уезжала с мужем. И ничего тебе не писала.
— Значит, твоя мама решила за нас обоих.
— Как зовут твою дочь?
— Настя. Ей тридцать два.
— Ты счастлива?
— Не знаю. Я была занята. Это не одно и то же.
Вечером Лариса показала папку Насте и всё рассказала. Дочь перелистала портреты и сказала:
— Не придумывай продолжение старой истории. Начни другую.
Лариса не требовала объяснений и прощения, пока не была готова их услышать. Он её не торопил.
Ночью она позвонила старшей сестре.
— Ты знала о письме? — спросила Лариса.
После долгого молчания сестра ответила:
— Мама боялась, что ты уедешь и не закончишь институт. Я узнала позже и молчала.
— И молчала тридцать пять лет?
— Сначала ты вышла замуж. Потом родилась Настя. Потом казалось, что уже поздно.
— Всем всегда казалось, что за меня лучше решить.
Они закончили разговор без примирения. Мать уже нельзя было спросить.
Утром Андрей забрал костюм и положил на стол чистый лист.
— Это зачем?
— Вдруг захочешь написать настоящее письмо.
— Через тридцать пять лет?
— Теперь почта работает быстрее.
После свадьбы он уехал. Они не обещали новой жизни: переписывались, созванивались по воскресеньям. Через три месяца Андрей приехал на выставку в её город.
Лариса привела его в квартиру матери. В ящике стола нашлась пачка старых конвертов, но писем Андрея среди них не было.
Зато лежал черновик материнского письма без адреса. Она писала о страхе, бедности, незнакомом городе и уверенности, что Андрей быстро забудет. Последняя фраза обрывалась: «Я всё хотела сказать, когда…»
Лариса не стала заканчивать её мысленно. Убрала лист обратно. Объяснение делало мать понятнее, но не превращало её поступок в заботу.
Рядом лежала фотография Ларисы с подписью: «На вокзале перед поездкой, которой не случилось».
Лариса отдала снимок Андрею.
— Нарисуешь?
— Нет.
Он достал блокнот и открыл чистую страницу.
— Старых портретов у меня достаточно. Сядь ближе к окну.
Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!
