После смерти бабушки две сестры унаследовали пекарню и рецепт, разорванный пополам. Одну половину бабушка оставила любимице, другую — той, кого выгнала из дома
Лена приехала продать пекарню, а Катя уже растапливала печь.
— Нотариус сказал: помещение пополам.
— Печь тоже? Неси пилу.
Девять лет не виделись — и вот, поговорили.
Тогда бабушка обвинила Катю в краже из кассы. Лена знала: деньги взял Артём, её жених. Обещал вернуть через два дня, а через неделю исчез с Лениной машиной.
Она не призналась. У бабушки случился инфаркт, Катя уехала. Дня для правды не находилось.
В наследство достались пекарня, восемьсот тысяч долга и два конверта. В каждом — половина рецепта бабушкиного орехового пирога.
— Даже оттуда распоряжается, — сказала Катя.
Покупатель давал ровно на погашение долга. Катя хотела печь.
— Тебе лишь бы уйти.
— Меня хотя бы не выгоняли.
Катя положила рецепт на стол. Лена пожалела, но извиниться не решилась.
Пекли по пометкам. Первый пирог вышел обыкновенный. Второй тоже. Третьим обожглись и молча отодвинули тарелки.
К вечеру пришёл бывший бухгалтер.
— Анна Матвеевна просила передать, если не получится.
В кассовой книге лежала выписка: Артём вернул деньги через три дня после кражи.
Катя провела пальцем по дате.
— Она знала.
На полях бабушка написала: «Катю не останавливать. Иначе никогда не уедет».
Бухгалтер подтвердил: перевод видела. Заявление на Катю не забрала.
— Я спросил зачем. Сказала: «Признаюсь — Катерина останется. Пусть уезжает, пока такой же не стала».
Катя училась на кондитера, бредила Петербургом. Но откладывала отъезд: бабушка одна, печь барахлит. Скандал вытолкнул её за дверь.
Лена осталась. Девять лет называла это преданностью.
— Про Артёма ты знала?
Лена села на мешок муки.
— Да. Просила бабушку подождать. Он обещал вернуть.
— А когда она назвала меня воровкой?
— Испугалась.
— На девять лет?
— На неделю. Потом стыдно было.
Хотелось встать, хоть муку смести. Лена осталась сидеть.
Пекарню не продали. Работали вместе. Разговор о той неделе возвращался посреди замеса или уборки. Лена больше не просила его отложить.
Через полгода появилась вывеска «Две половины».
— Название дешёвого сериала, — сказала Катя.
Снимать не стала.
В годовщину бабушкиной смерти закрылись пораньше, испекли пирог. Катя достала рецепт.
— Склеим?
Лена принесла скотч. Сдвигали листки: между ними не хватало полоски.
— Вот зараза.
Катя улыбнулась.
Рецепт в рамке, с белой щелью, повесили возле кассы.
Прибыль пришла не сразу. Первый большой заказ испортили: Лена перепутала накладные, Катя швырнула противень в мойку. Потом обе оттирали пригоревший мёд. Никто не ушёл.
Артём написал: увидел вывеску, рад, что «всё закончилось хорошо».
Катя попросила ответить при ней.
— Что написать?
— Что не закончилось. Просто мы больше не ждём, когда он исправит.
Лена набрала: «Деньги ты вернул, остальное пришлось возвращать нам». И заблокировала.
Потом бухгалтер принёс тетрадь расходов. Каждый месяц значилось: «Кате». Весь первый год бабушка тайком платила за её общежитие.
— Выгнала — и платила?
Катя замерла над страницей.
— Видимо, у неё одно другому не мешало.
Фотографию поставили в подсобке. Во время споров спрашивали:
— Ну что, Анна Матвеевна, довольна?
Бабушка щурилась, будто собиралась всех отчитать.
Когда Кате предложили открыть вторую точку в Петербурге, Лена не просила остаться. Сели считать расходы, составили договор. Катя настояла: прописать, как каждая сможет выйти из дела.
Лена обиделась. Потом перечитала и подписала. На том самом столе, где лежали половинки рецепта.
Катя уехала. По воскресеньям звонила сестре: обсуждали заказы, расходы, пекарню.
А покупателям, которые спрашивали про щель в рецепте, отвечала:
— Ничего важного. Важное мы вспомнили.
Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!
