Лида должна была подготовить портрет к выставке за три недели. Вместо этого она нашла под краской женщину, чьё имя в музее запрещали произносить почти сорок лет
Кисть зацепилась за тонкую трещину возле левого плеча генерала, и вместе с потемневшим лаком сошла полоска серой краски. Под ней оказался ярко-синий прямоугольник.
Лида придвинула лампу. На портрете 1989 года синему было взяться неоткуда: бурый мундир, штора, карта. Но под краской проступала оконная рама.
— Только не ещё одна картина, — пробормотал заведующий реставрацией Борис.
— Пока — сэкономленный холст.
Через неделю открывалась выставка коллекции Аркадия Мельника. Портрет его отца предназначался для первого зала. Мельник приходил каждое утро, требовал назвать сроки и смотрел на Лиду как на механика.
Рентген сделали вечером. Под мундиром оказалась женщина у окна: спиной к зрителю, с повёрнутой головой. Внизу — буквы: «Е. С.».
— Завтра поговорим с Мельником.
— Сначала я загляну в каталог.
В альбоме Елены Савич нашлось «Окно в августе», городская выставка 1987 года. Вместо репродукции — «Снята владельцем до открытия».
В инвентарном журнале за сорок шестой страницей шла сорок восьмая. Между ними торчала нитка: лист вырвали с корешком.
Утром Мельник вошёл без стука. Борис объяснил про второй слой, назвал художницу.
— Никаких исследований. Договор на очистку лака.
— Нужно установить происхождение работы, — сказала Лида.
— Холст купил мой отец.
— У кого?
— Заворачивайте. Дар я отзываю.
Поспешность насторожила Лиду сильнее угроз. Пока Борис звонил директору, она сфотографировала оборот. Из-под музейной наклейки выглядывал старый номер.
Такой же нашёлся в карточке закрытого Дома художника. Владелец — Елена Савич. Передача — «По акту комиссии». Номера акта не было.
Вечером Ася, внучка Мельника, принесла конверт. Дед считал, что она приехала за картиной. Но музей уже не мог вернуть холст: возник спор об авторстве.
Лида предложила спектральный анализ и исследование подписи. Мельник платить отказался и потребовал не пускать прессу. Директор согласился лишь с последним: до заключения никаких заявлений.
— Ты знал про картину внизу?
— Я знал семейную версию.
— Я не про версию спрашиваю.
Он поправлял манжету. Признался: мальчиком увидел синий край, когда треснула рама. Отец приказал заклеить это место и не трогать полотно. Позже Мельник сменил раму, оборот снова закрыли картоном.
— Я её не воровал.
— А подарить согласился, только когда я попросила. Дома она тебе мешала.
Исследования заняли два месяца. Под портретом была законченная работа Савич. Портрет имел историческую ценность, но прав художницы не отменял. Разделить изображения, сохранив оба, оказалось невозможно.
Савич не потребовала уничтожить генерала. Она согласилась оставить холст музею при условии: рядом покажут рентгенограмму, её фотографию у окна и полную историю картины.
Мельник возражал против упоминания отца. Потом попросил включить документы комиссии. Не оправдания — документы.
Открытие отложили. Музей собрал бывших сотрудников Дома художника. Двое помнили полотно до передачи комиссии. Фотограф нашёл негатив монтажа: из-за временной рамы выглядывал синий край окна. Снимок положили в витрину, когда каталог уже напечатали.
В первом зале висел генерал. Рядом светилась рентгенограмма женщины у окна. Люди возвращались, сравнивали плечи, линии рамы.
Днём Лида подвела Савич к витрине с принесённой ею белой чашкой со сколотым краем.
Мельник появился под закрытие. Прочёл имя отца, посмотрел на две буквы в углу снимка. Ася держала трость Савич, пока та расписывалась в новом инвентарном журнале.
Страницу на этот раз не подшивали ниткой. Её вложили в прозрачный файл. Синий прямоугольник окна был виден даже сквозь закрытую обложку.
Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!
