Ночная смена шла по плану, пока под землёй не сработала старая линия связи. Голос назвал номер камеры, замурованной семь лет назад. И этот голос узнала диспетчер
Первый толчок был слабым. На столе звякнула ложка, монитор качнулся и успокоился. Инга посмотрела на схему шахты: все зарядные работы завершили четыре часа назад.
Через десять секунд загорелся датчик камеры 14-Б, закрытой после обвала семь лет назад. Кабель считался мёртвым.
— Центральная, приём. Кто в четырнадцатой?
В динамике часто дышали. Потом трижды стукнули по металлу.
Громов вошёл в куртке.
— Что пишем?
— Сначала проверим. Толчок на закрытом участке.
— На поверхности гроза.
За окном синело чистое небо. Инга открыла сейсмограмму:
— На глубине двести сорок метров?
Громов выключил аварийную линию. Велел поднять бригаду: смену закончить на час раньше. Слово «эвакуация» повлекло бы расследование.
Инга включила динамик. Дыхание стихло. По старому штреку двигалась отметка фонаря 071, списанного прошлой зимой.
Кладовщик Костя признался: утром Громов забрал списанный комплект для учений. Через грузовой ствол пропустили двоих, в журнал не внесли.
— Из-за болтовни рудник остановишь?
— Под землёй люди. Их нет в журнале.
— Комиссия закроет шахту. Триста человек без зарплаты оставишь. Там геологи, маршрут знают.
— Зачем геологам ночью в замурованную камеру?
— Не твой уровень допуска.
Отметка 071 замерла. Рядом вспыхнула 072 — и погасла.
Инга нажала общую эвакуацию. Громов схватил её за руку, но по горизонтам уже шла сирена, спасатели получали координаты.
— Всё записывается.
— И так записывалось.
— Значит, про грозу повторять не придётся.
Через восемнадцать минут отряд подошёл к бетонной перемычке 14-Б. Громов твердил: за ней метан, бурить нельзя. Начальник отряда проверил показания датчика.
Инга надолго запомнила голос Лапина:
— Не бурите по центру.
Разбирательство установило, зачем нужны были списанные фонари: Лапин спустился без регистрации и привёл эксперта. Доказательства — образцы соли и флешка с ночными маршрутами техники. Директор перестал смотреть Инге в глаза.
Незаконную выработку подтвердили. Громов держался, пока не включили запись: директор требовал «не оставлять новых следов после старого обвала». Тогда он назвал всех.
Лапин отвечал за тайный спуск и риск для эксперта. Страховой не удалось представить это героической проверкой.
Шахта простояла двадцать шесть дней. Одним оплатили простой, других отправили укреплять горизонты. Потери оказались терпимыми. Но в столовой Инга долго здоровалась в пустоту. Для многих всё начиналось с её руки на кнопке.
На комиссии она предъявила маршруты фонарей, сейсмограмму, записи трёх попыток Громова отключить линию. Не оправдывалась. Попросила включить тот фрагмент.
«Не бурите по центру», — снова сказал Лапин.
После открытия спуск связали с выдачей фонарей: без имени в журнале светильник не включался. Списанные комплекты разобрали. На грузовом стволе поставили камеру.
Громова уволили до суда. Директор ушёл по здоровью. Лапин сменил руководящую должность на техническую.
В ночную смену Инга принесла новую кружку. Старую, треснувшую при толчке, убрала в нижний ящик.
В 02:16 мигнул датчик: рабочий вошёл в действующую камеру. Рядом появилось имя. Инга вызвала участок, услышала фамилию, поставила отметку.
Экспертиза старого обвала обнаружила следы взрывчатки. Семилетний отчёт отменили. Подписавшие ложное заключение уверяли: не читали, доверились Громову. Под каждой подписью стояла дата.
Материалы передали работникам через профсоюз. В столовой теперь спрашивали о директоре. Костя первым принёс Инге чай и попросил показать сверку фонарей.
За старой перемычкой горел красный индикатор: «доступ запрещён». Эту запись уже нельзя было удалить из сменного отчёта.
Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!
