Она сорок лет копила на старость. Сын потратил всё за один разговор. А когда она пришла к нему домой — дверь открыла незнакомая женщина
Меня зовут Галина. Мне шестьдесят четыре года, и я всю жизнь была из тех, кто не просит.
Тридцать один год я проработала бухгалтером на заводе. Подъём в пять сорок, вечное «обойдусь». У Серёжи всегда было что-то поважнее: учёба, машина, после свадьбы — ремонт, с рождением ребёнка — первый взнос.
Я не считала, сколько отдала. Разве матери считают?
После смерти Коли осталось восемьсот тысяч на книжке. Мы собирали их сорок лет. На старость, на сиделку. Чтобы сыну не пришлось за мной ходить и тратиться.
Через три недели после похорон он позвонил:
— Мам, нам с Аней квартиру предложили. Цена отличная, решать надо срочно. Немного не хватает. Выручишь? Мы тебе с процентами вернём.
Я перевела шестьсот тысяч. Про расписку и мысли не было. Не чужому человеку даю.
Восемь месяцев сама набирала его номер. Серёжа отвечал на бегу:
— Мам, занят. Потом перезвоню.
Я держала телефон поближе. Боялась пропустить.
Потом поехала к ним без звонка: посмотреть на сына, посидеть рядом. Дверь открыла незнакомая женщина.
— Вы к кому?
— К Серёже. Я его мама.
Она замешкалась, и я испугалась: что-то случилось.
— Он здесь больше не живёт.
— А где живёт?
— Не знаю. Они с женой разъехались два месяца назад. Я у них квартиру купила.
Я смотрела на дверь, за которой собиралась снять пальто. Квартиру продали. Мои деньги, годами остававшиеся после продуктов, квартплаты и всего Серёжиного, теперь были где-то ещё. А я даже не знала.
— Заходите, — сказала женщина. — Я чай поставлю.
Я послушно переступила порог.
Её звали Марина. На кухне я обхватила ладонями чужую кружку и никак не могла отпить. Я ведь спрашивала: «У вас всё хорошо?» Он отвечал: «Да, мам».
Ни про Аню, ни про продажу — ни слова.
Марина оказалась юристом. Выслушала меня и сказала:
— Есть долговая расписка вашего сына. Аня настояла, когда они делили имущество. В ней указаны деньги, которые вы перевели. Могу помочь её получить.
Я опустила сумку обратно на стул.
— Аня настояла?
— Да. Она понимала, что деньги ваши.
От Марины я вышла с Аниным номером. Шла медленно.
Невестку я не жаловала. Казалось, из-за неё Серёжа отдалился: раньше всё матери рассказывал. Я молчала, но Аня наверняка чувствовала. И вот она позаботилась о расписке. А сын за два месяца не нашёл минуты сказать, что продал квартиру.
В кафе Аня пришла с папкой. Села напротив.
— Галина Николаевна, я давно собиралась вам позвонить. Не знала, как вы воспримете.
— Зачем ты за меня хлопотала?
Она подняла глаза.
— Потому что вы хорошая. Только привыкли терпеть, даже когда вам больно.
Я отвернулась к окну. Надо было помолчать, иначе голос бы не удержала.
Через неделю мы подали документы. На третий день после уведомления позвонил Серёжа. Теперь он никуда не спешил.
— Мам, ты серьёзно?
— Серьёзно. Ты квартиру продал. Два месяца прошло. Я приехала, а там чужая женщина.
Я слышала, как он дышит, и впервые не торопилась сказать что-нибудь примирительное.
— Я верну. Частями. Давай без суда.
— Хорошо.
— Мам, ну ты не могла просто спросить?
— А ты не мог просто позвонить?
Ответа я не дождалась.
С первого числа следующего месяца стали приходить переводы. Небольшие, зато без напоминаний.
Большого разговора так и не случилось. Я не кричала, он не просил прощения. Иногда по воскресеньям пишет: «Как дела, мам?» Отвечаю: «Нормально, сынок». Пока дальше этих слов у нас не получается.
А на день рождения я позвала Аню. Она принесла торт и цветы. Мы засиделись на кухне до одиннадцати. Столько лет были знакомы, а я впервые слушала её с таким интересом. Чай давно остыл, и я снова ставила чайник.
Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!
