В фарфоровой сахарнице нашли футляр, записку и ключ от банковской ячейки. После этого вопрос о краже внезапно оказался самым безобидным из семейных вопросов
Кольцо пропало в воскресенье, между утренними таблетками и приездом младшего сына. Вера Андреевна сидела у окна, укрытая клетчатым пледом, и уверяла, что вечером положила его на тумбочку.
— Я его только в спальне снимаю.
Нина проверила постель, ковёр, ванную. Приехал Игорь, выдвинул ящики.
— Кто ещё здесь был?
— Никто.
— Значит, искать недолго.
Нина знала все хозяйкины привычки, где лежат деньги. Четыре года возвращала сдачу до копейки.
Через час приехали Алла с мужем. Алла с порога:
— Покажите сумку.
— Полиции покажу.
— Зачем вам полиция? Верните по-хорошему.
Нина ждала, что Вера Андреевна заступится.
— А за батареей смотрели? — спросила хозяйка.
Кольцо с сапфиром, подарок мужа на серебряную свадьбу, мать носила каждый день. Для Аллы оно было реликвией.
Игорь вызвал участкового. Тот записал объяснения, спросил про камеры.
— В спальне нет, — ответила Алла. — Маме нужно личное пространство.
— В коридоре есть, — сказала Вера Андреевна.
Камеру установил Игорь, сестре не сказал. На записи Нина заходила в спальню в два поправить одеяло, в пять принести воды. Больше никто.
— Всё понятно, — сказал Игорь.
Участковый просил не спешить с выводами. Алла звонила в агентство.
Нине велели уйти до конца проверки. На кухне открыла синюю сахарницу с золотыми ручками: хозяйке в чай полагались две ложки.
В сахаре лежал ключ с номером банковской ячейки и записка: «Нине. Не отдавай им ключ, пока не услышишь, что они скажут, когда тебя обвинят».
Вера Андреевна стояла в дверях без ходунков, с кольцом в пальцах.
— Закрой. Они идут.
— Это вы устроили?
Завещала Нине немного денег и право жить в квартире год после её смерти. Боялась: дети объявят её недееспособной, оспорят документы. Заключение врача было, теперь была и запись разговора.
Нина не выпускала сумку.
— Я у вас приманкой была?
— Я же знала, что ты не возьмёшь.
— Не украсть и позволить себя унижать — разные вещи.
Ключ она положила на стол.
Три дня Нина не отвечала на звонки. За две смены Вера Андреевна довела новую сиделку отказами от еды, спорами о таблетках и заперла на балконе за переставленную фотографию мужа.
На четвёртый день приехал Игорь с апельсинами.
— Вернитесь, пожалуйста. Она никого не принимает.
— Это ваша мать.
— Знаю.
— Вы сразу решили, что я украла. А вдруг она переложила кольцо?
Он опустил пакет.
— Мне легче было обвинить вас, чем признать, что мама нарочно нас сталкивает.
Нина не вернулась. Нашла замену, расписала режим. Троих Вера Андреевна отвергла. Четвёртую, Тамару, оставила. Та с порога сказала: первый фокус — уйдёт.
Через месяц Вера Андреевна попала в больницу с воспалением лёгких. Алла приехала из области, ночевала на стуле в коридоре. Игорь возил бульон. Мать съедала две ложки, назавтра он привозил свежий. Впервые за много лет дети делали что-то вместе, не считая часов.
Нина навестила её. Без очков хозяйка казалась маленькой.
— Сердишься?
Нина молчала.
— Правильно, — сказала Вера Андреевна.
— Зачем вы мне деньги оставили?
— Ты была рядом.
— Можно было спасибо сказать.
— Не умею.
Нина расправила простыню. Руку поверх одеяла не тронула.
Вера Андреевна поправилась. Завещание оставила прежним, управление счетами доверила независимому юристу. Камеру сняли.
Через полгода пришла посылка с синей сахарницей. Алла написала: «Мама умерла во сне. Просила отдать вам. Сказала, что сахар теперь можно хранить без ключей».
Нина вымыла сахарницу, убрала на верхнюю полку. Сахар туда не насыпала.
Однажды, меняя бумагу на дне коробки, она нашла под подкладкой ещё одну записку: «Ты единственная ушла, когда я этого заслужила».
Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!
