Когда я вошла в дом, всё внутри будто задрожало. Тишина стояла густая, давящая, как в морге. На стенах — полумрак. Лампа в прихожей мерцала, а запах роз стоял такой сильный, что у меня сжалось горло.
Я узнала этот аромат. Именно те цветы лежали на её могиле. На секунду мне даже показалось, что кто-то прошёл мимо по коридору. Тихо, почти не слышно. Я остановилась, прислушалась — только тикание часов.
Он сидел на диване, спокойно листал телефон, как будто ничего не случилось. Свет из экрана освещал его лицо, и в этом холодном свете оно казалось чужим.
— Ты сегодня где был? — спросила я, стараясь говорить ровно.
Он поднял глаза.
— На работе?
— А что? — ответил спокойно. Но в голосе прозвучала лёгкая настороженность.
— Просто показалось, что ты был не там.
— Лена, ты опять начинаешь? — раздражённо бросил он. — Мы же договаривались, прошлое не трогай.
Я почувствовала, как внутри всё переворачивается. Он избегал прямого ответа. Я заметила на его рукаве...
Я смотрела на его рукав — тёмное пятно. Земля. — Ты испачкался. Где ты был, Саша? — На работе. Приёмка. Склад сырой. — В субботу вечером? — У нас смена графиков, Лена. Ты же знаешь. Я достала листок, что лежал на её могиле. — А это? Это тоже со склада? Он побледнел. — Ты была там. — Да. И видела твою записку. И её лицо. Которое — моё лицо, Саша. Объясни мне, что происходит? — Ты не должна была туда ходить. — А что я должна была? Сидеть и ждать, пока тени из прошлого начнут душить меня во сне? Она похожа на меня. Скажи правду: я для тебя — её копия? — Нет. — Не лги! — Я не лгу! Вы разные. Совсем разные. — Тогда почему? Почему моё колье было её? Почему ты держишь её фото в столе, как святыню? Почему каждый год ты пропадаешь, а возвращаешься с запахом этих роз? — Садись, Лена. Расскажу. — Я не хочу сидеть. Я хочу правду. — Тогда слушай стоя. Катя была моей женой. Три года. Она была… трудным человеком. Ревнивым. Мнительным. Однажды я пришёл домой и увидел, что она резала себе руки. Просто чтобы проверить, приду ли я её спасать. — Что случилось? — Она покончила с собой. В нашу годовщину. Оставила записку: «Ты меня никогда не отпустишь. Даже мёртвую». — А я… почему я? — Через год я встретил тебя. В кафе. Ты уронила чашку и так смеялась над собой, что я влюбился. — Но я похожа на неё. — Лицом. И только. Но я научился бояться. Бояться, что ты тоже уйдёшь. Что я что-то сделаю не так. — Поэтому ты запретил говорить о ней? — Поэтому я запретил себе. Я думал, рана затянется. Но каждый раз, когда ты спрашиваешь, где я был, я слышу её голос. Каждый раз, когда ты смотришь на меня с подозрением, я вижу её глаза. — Саша, я не она. — Я знаю. Но мой страх не знает. — Ты был на её могиле сегодня. С розами. Зачем? — Десять лет. Я каждый год езжу. Положить цветы. Сказать, что я помню. Но что живу дальше. — А записка? — Она снится мне. Просит вернуться. И иногда мне кажется, что если я не напишу «я всё исправлю», она придёт. Не в снах. По-настоящему. — Саша, мне показалось… сегодня у её могилы… я слышала стук. — Что? — Стук. Как будто кто-то изнутри… — Не говори так. Не надо. — Я слышала! И в доме — запах роз. И шаги ночью. Она здесь, Саша. — Её нет. Катя мертва. Это мы сами себя пугаем. — Тогда объясни, откуда в доме запах её цветов?! — Я принёс их! Купил две пачки. Одну положил на могилу, вторую хотел подарить тебе. Но струсил. — Почему ты не сказал? — Потому что боялся, что ты спросишь, где я был. — Лена, я люблю тебя. Не её. Тебя. Но она была как болезнь. И я боюсь, что однажды ты это поймёшь и уйдёшь. — Ты должен был рассказать мне раньше. — Я не умею просить о помощи. Она научила меня, что любая слабость — это оружие. — Мы пойдём к психологу. Вместе. — Лена… — Ты хочешь, чтобы я каждую ночь просыпалась от скрипа половиц и думала, что это она? — Хорошо. Пойдём. — Прости меня. — Прощу. Если пообещаешь больше никогда не врать. — Обещаю. — Пойдём спать. — Пойдём. Утром я увидела на тумбочке фотографию. Ту самую. Перевернула. На обороте: «Он мой. И всегда будет». — Саша? Он вошёл с кофе, поцеловал меня
