Нина сидела на кухне, мажет руки кремом и улыбается своим мыслям. Она научилась жить одной. Сначала это было выживание, потом привычка, а теперь — сознательное удовольствие. Ей не нужно было подстраиваться под чужое настроение, терпеть критику, быть «удобной». Она стала цельной.
Телефон на столе зазвонил. Сообщение от Миши: «Мам, ты как? Я сдал зачет! Кстати, звонил отец. Плакался. Говорит, эта его краля убежала, как только его прихватило. Просил твой номер. Я не дал. Сказал, сама решишь, если захочешь».
Нина замерла. Рука с тюбиком крема зависла в воздухе.
Валерий в реанимации? Алена сбежала?
Первой реакцией, привычкой, выработанной за двадцать семь лет брака, было — броситься на помощь. Сварить бульон, вызвать такси, поехать, спасти, утешить. Она даже приподнялась со стула.
Но потом она вспомнила его лицо в тот день, когда он прогнал ее. «Я не намерена таскать на себе больную старушку». Она вспомнила свои одинокие ночи после операции, когда от боли хотелось сорваться с места, а подать стакан воды было некому. Вспомнила, как училась завязывать шнурки, преодолевая слабость.
Нина медленно вернулась на стул. Жалость, которая вспыхнула, погасла, наткнувшись на стену собственного достоинства.
— Нет, — произнесла она вслух в пустой кухне. — Не в этот раз.
Она набрала сообщение сыну: «Поздравляю с экзаменом, дорогой! Ты молодец. Что касается отца — ты поступил правильно. Номер не давай».
Она отложила телефон и выключила свет.
Но судьба — дама с чувством юмора. Она не терпит незавершенных дел.
Прошел еще месяц. Валерий немного окреп, но превратился в язвительного, раздраженного старика. Он выходил из дома только в магазин и поликлинику. Именно там, в унылом коридоре районной кардиологии, куда он был вынужден прикрепиться, чтобы не тратить тающие сбережения на частные клиники, они и встретились.
Валерий сидел в очереди, опираясь на трость. Он располнел, небритая щетина на щеках была серая и неопрятная, спортивный костюм висел мешком. Он ненавидел всех вокруг: и этих шаркающих стариков, и медленных врачей, и самого себя.
Двери лифта открылись, и оттуда вышла женщина. Легкая походка, прямая осанка, светлый плащ, аккуратно повязанный шарф. Она смеялась, разговаривая с кем-то по телефону через наушники. В ней было столько света и спокойной уверенности, что люди в очереди невольно оборачивались.
Валерий тоже поднял глаза. И замер.
Это была Нина. Но уже не та Нина, которую он когда-то выставил за дверь, тусклая, в слезах, сломленная страшным диагнозом. Перед ним стояла другая женщина. Эффектная, ухоженная, наполненная той самой энергией жизни, которую он безуспешно пытался найти в юном теле Алены и которую в итоге утратил.
Она прошла рядом, словно не видя его. А может, просто сделала вид, что не узнала.
— Нина! — сорвалось с его губ раньше, чем он успел осмыслить происходящее. Голос вышел одновременно жалким и настойчивым.
Она остановилась и неторопливо повернулась. В ее глазах не было ни тепла, ни злобы. Лишь ровное, корректное узнавание, каким смотрят на далеких и не слишком желанных знакомых.
— Здравствуй, Валера, — спокойно произнесла она.
Он попытался подняться, опираясь на трость, стараясь вернуть хотя бы тень прежнего превосходства, но колени предательски дрожали.
— Ты… ты прекрасно выглядишь, — с трудом сказал он. — А у меня вот… сам видишь. Сердце подвело.
— Вижу, — коротко ответила она, слегка кивнув. — Сочувствую.
— Нин, — он сделал неуверенный шаг в ее сторону. — Это была ошибка. Ужасная ошибка. Эта Алена… пустота. Я понял, правда понял. Нам нужно поговорить. Я совсем один. Мне нужна поддержка, Нин. Я ведь все-таки твой муж… бывший.
В воздухе повисло напряженное молчание. Люди в очереди невольно прислушались, ощущая надвигающуюся драму. Валерий смотрел на нее с отчаянием тонущего, заметившего спасательный круг. Он был уверен, что сейчас она смягчится. Сработает ее давняя привычка быть удобной, заботливой женой. Она не сможет пройти мимо его боли.
Нина взглянула на его дрожащую руку, протянутую к ней. Затем посмотрела ему в лиц
