ГАРДЕРОБ
MAX ·
СТЫДНО?
— Мам, почему тётя Рая поздравляет меня с повышением?
— Потому что любит тебя.
— Она пишет: «Наконец-то начальник отдела». Какого отдела, мам? У меня два стула и фикус.
— Ну, фикус же кому-то подчиняется.
Аня положила телефон на прилавок. В маленькой мастерской пахло деревом и обувным кремом. Над дверью ещё не успели повесить колокольчик — он лежал рядом с коробкой визиток.
В банке Аня проработала одиннадцать лет. Последние полтора года по субботам училась ремонтировать обувь у знакомого мастера. Потом накопила денег, нашла помещение и уволилась.
Мама сказала: «Главное, чтобы ты была довольна». А родственникам сообщила, что дочь теперь руководит отдельным направлением.
Направление, в общем, было отдельное. В цокольном этаже.
В субботу мама пришла на открытие с пирогом и тётей Раей.
— А где остальные сотрудники? — спросила Рая, оглядывая полки.
— Пока я одна.
— Оптимизация, — быстро объяснила мама.
Аня сняла рабочий фартук, потом передумала и снова завязала тесёмки.
— Я ремонтирую обувь, тёть Рай. Сама. Вот это станок, это колодки. А вот здесь можно присесть.
Рая посмотрела на сестру. Та занялась пакетом с пирогом так усердно, словно внутри находился сложный механизм.
— Понятно, — сказала Рая. — А молнию на сапоге можешь заменить? Я с ноября боком хожу.
Пока они обсуждали сапоги, мама вышла на улицу. Аня нашла её у окна мастерской.
— Ты стыдишься?
— Да что ты выдумываешь.
— Тогда почему ты всем врёшь?
— Я не вру. Просто не обязательно сразу рассказывать все подробности.
— Моя работа — не подробность.
Мама поправила воротник пальто.
— Ты столько училась. Я так гордилась, когда ты в банк устроилась. Всем говорила: у моей дочери отдельный кабинет.
— Он был общий на четверых.
— Не в этом дело.
— Вот и мне кажется, не в кабинете.
Мимо прошла женщина с маленькой собакой. Обе проводили их взглядом, лишь бы пока не смотреть друг на друга.
— Я тридцать лет в столовой отработала, — сказала мама. — Меня на родительских собраниях всё спрашивали: «А вы нам на праздник пирожков не напечёте?» Других мам спрашивали про детей. Меня — про начинку.
Аня помолчала.
— Я помню твои пирожки. Мы их ещё горячими из коробки таскали.
— Я хотела, чтобы у тебя было иначе.
— У меня иначе. Я выбрала сама.
Мама кивнула, но как-то невпопад, будто соглашалась с прогнозом погоды.
— Пойдём. Там Рая одна.
— Иди. Я сейчас.
Они съели пирог. Рая оставила сапог, причём принесла его из машины: повышение повышением, а молния давно ждала подходящего случая. Мама вытерла стол, спросила, куда выбросить пакет, и ушла.
Аня целый вечер злилась на себя за то, что ждала от неё каких-то особенных слов. Вымыла кисти, пересчитала заказы. Повесила колокольчик.
Во вторник в семейном чате появилось мамино сообщение:
«Я неправильно вам рассказала. Аня ушла из банка и открыла мастерскую по ремонту обуви. Работает сама. Адрес пришлю, если она разрешит».
Аня прочитала его между двумя заказами. Отправила адрес. Потом добавила: «Спасибо, что исправила».
Через неделю мама пришла с коричневыми туфлями. Аня узнала их сразу: в этих туфлях мама была на её выпускном. Один каблук давно шатался, но выбросить их она не решалась.
— Посмотришь?
— Конечно. Только сегодня не успею.
— Я не тороплю.
Аня осмотрела подошвы и достала бланк.
— Телефон диктуй.
— Ты мой телефон не знаешь?
— Знаю. У нас фикус требует порядок.
Мама засмеялась. Пока Аня заполняла квитанцию, снова звякнул колокольчик. Мужчина с пакетом остановился на пороге:
— А мастер здесь?
Мама чуть отступила от прилавка, чтобы не заслонять дочь.
— Да. Вот она.
