ГАРДЕРОБ

На днях я пригласил к себе в кабинет гувернантку моих детей, Юлию Васильевну. Нужно было посчитаться. – Садитесь, Юлия Васильевна! – сказал я ей. – Давайте посчитаемся. Вам, наверное, нужны деньги, а вы такая церемонная, что сами не спросите... Ну-с... Договорились мы с вами по тридцати рублей в месяц... – По сорока... – Нет, по тридцати... У меня записано... Я всегда платил гувернанткам по тридцати. Ну-с, прожили вы два месяца... – Два месяца и пять дней... – Ровно два месяца... У меня так записано. Следует вам, значит, шестьдесят рублей... Вычесть девять воскресений... вы ведь не занимались с Колей по воскресеньям, а гуляли только... да три праздника... Юлия Васильевна вспыхнула и затеребила оборочку, но... ни слова!.. – Три праздника... Долой, следовательно, двенадцать рублей... Четыре дня Коля был болен и не было занятий... Вы занимались с одной только Варей... Три дня у вас болели зубы, и моя жена позволила вам не заниматься после обеда... Двенадцать и семь – девятнадцать. Вычесть... останется... гм... сорок один рубль... Верно? Левый глаз Юлии Васильевны покраснел и наполнился влагой. Подбородок ее задрожал. Она нервно закашляла, засморкалась, но – ни слова!.. – Под Новый год вы разбили чайную чашку с блюдечком. Долой два рубля... Чашка стоит дороже, она фамильная, но... бог с вами! Где наше не пропадало! Потом-с, по вашему недосмотру Коля полез на дерево и порвал себе сюртучок... Долой десять... Горничная тоже по вашему недосмотру украла у Вари ботинки. Вы должны за всем смотреть. Вы жалованье получаете. Итак, значит, долой еще пять... Десятого января вы взяли у меня десять рублей... – Я не брала, – шепнула Юлия Васильевна. – Но у меня записано! – Ну, пусть... хорошо. – Из сорока одного вычесть двадцать семь – останется четырнадцать... Оба глаза наполнились слезами... На длинном хорошеньком носике выступил пот. Бедная девочка! – Я раз только брала, – сказала она дрожащим голосом. – Я у вашей супруги взяла три рубля... Больше не брала... – Да? Ишь ведь, а у меня и не записано! Долой из четырнадцати три, останется одиннадцать... Вот вам ваши деньги, милейшая! Три... три, три... один и один... Получите-с! И я подал ей одиннадцать рублей... Она взяла и дрожащими пальчиками сунула их в карман. – Merci, – прошептала она. Я вскочил и заходил по комнате. Меня охватила злость. – За что же merci? – спросил я. – За деньги... – Но ведь я же вас обобрал, черт возьми, ограбил! Ведь я украл у вас! За что же merci? – В других местах мне и вовсе не давали... – Не давали? И не мудрено! Я пошутил над вами, жестокий урок дал вам... Я отдам вам все ваши восемьдесят! Вон они в конверте для вас приготовлены! Но разве можно быть такой кислятиной? Отчего вы не протестуете? Чего молчите? Разве можно на этом свете не быть зубастой? Разве можно быть такой размазней? Она кисло улыбнулась, и я прочел на ее лице: «Можно!» Я попросил у нее прощения за жестокий урок и отдал ей, к великому ее удивлению, все восемьдесят. Она робко замерсикала и вышла... Я поглядел ей вслед и подумал: легко на этом свете быть сильным! Чехов А.П., «Размазня».

Я увидела в новостях своего отца, которого не видела 20 лет. Он стал бездомным. Я забрала его домой Он ушел, когда мне было 10. Алкоголь, скандалы, мама выгнала. Я выросла с мыслью: «Ненавижу». И вот включаю телевизор, сюжет о бездомных, и вижу его. Седой, грязный, худой. Сидит на вокзале, греет руки над горелкой. У меня сердце оборвалось. Я бросила всё, поехала искать. Нашла. Стояла, смотрела и плакала. Он не узнал меня. Подошла, сказала: «Папа, это я, Лена». Он заплакал: «Ленка? Ты? Зачем ты пришла? Я же ничтожество». Я забрала его. Отмыла, откормила, отвезла к наркологу. Год он лечился, кряхтел, ворчал. А потом сказал: «Дочка, я протрезвел. Впервые за 30 лет. Спасибо». Сейчас он живёт у меня, помогает по дому, играет с внуками. Он не идеальный отец. Он потерял много лет. Но он мой отец. И я верю: каждый заслуживает второй шанс.

Моя сестра сбежала с моим мужем и бросила своего больного сына. 10 лет спустя они встретили меня и с усмешкой спросили: "А тот больной мальчик всё ещё жив?" На город спустился ранний осенний мрак. Утомленная Марина возвращалась с работы, стремясь лишь к одному: поужинать как можно быстрее и погрузиться в сон, избегая звуков телевизора и посторонних разговоров. Поднявшись на свой этаж, она открыла дверь ключом и тут же почувствовала что-то неладное. Тишина. Не привычная тихая домашняя обстановка, а звенящая, пугающая пустота, словно в квартире никто не жил. "Сергей?" – позвала она, скидывая пальто. В ответ – лишь тихий скрип половиц. Вдруг из угла, из кресла возле окна, донеслось тихое дыхание. Марина обернулась. Там сидел Коля, маленький и худой, с широко раскрытыми глазами. В руках он держал скомканный листок бумаги, словно это был его талисман. Марина подошла ближе и опустилась на колени. "Что ты здесь один делаешь? Где мама? Где дядя Сережа?" Мальчик молчал. Его щеки были мокрыми от слез, а нос покраснел. Он лишь протянул ей смятую бумажку. Марина осторожно взяла листок. Бумага была влажной и помятой. На ней дрожащим, торопливым почерком было написано: "Марина, прости. Мы с Сергеем любим друг друга. Мы уезжаем. Колю взять с собой не могу. С тобой ему будет лучше. Не ищи нас! Ольга". Марина перечитала это трижды. Слова скакали перед глазами, словно кто-то издевался. "Уезжаем. Колю не могу взять. С тобой ему лучше". Она сидела на полу, сжимая записку, и чувствовала, как комната поплыла перед глазами. Сестра и муж вместе. Это кажется нереальным, пыталась она сказать себе, но голос прозвучал приглушенно, словно издалека. Коля испуганно вжался в кресло. Марина поднялась и машинально пошла на кухню. На столе лежала стопка бумаг. Сверху – заявление о разводе, аккуратно подписанное Сергеем. Ни одной личной вещи, ни его рубашек, ни бритвы. Всё исчезло, словно он просто вычеркнул себя из ее жизни. Она опустилась на стул. Руки дрожали. Перед глазами пронеслись последние месяцы. Странные звонки, неожиданные задержки на работе допоздна, частые визиты Ольги. Тогда казалось, что сестра просто ищет поддержки, плакала и жаловалась на то, что Коля тяжело болен и не спит ночами. Марина, как старшая, помогала, водила мальчика в детский сад, оставляла его ночевать, чтобы Ольга могла хоть немного отдохнуть. А потом тот вечер, когда Ольга приехала вся в слезах. "Марин, я больше не могу. Врачи сказали, что у него редкая болезнь крови. Шансов почти нет. Полгода, может, меньше", – рыдала она, прижимая к груди фотографию сына. "Помоги мне, я не справляюсь. Возьми его к себе хоть на время". Марина не колебалась. Конечно, она возьмет племянника, родную кровь. Тогда она не заметила, что в глазах сестры не было настоящей боли, только растерянность и что-то похожее на равнодушие. А теперь вот результат. Предательство Сергея, предательство Ольги и больной мальчик, брошенный, как ненужный багаж… Показать полностью..

- Мадам, возле вас можнo ...брoсить якорь? - Якорь? Бросить? Ну...брoсайте. Тока давайте сразу расставим все точки...Ви не делаете вид, шо ви морскoй волк, а я не делаю вид, шо минe 18. - Мадам, я был в восторгe от вас "до", а теперь в восторге..."после". ВИ, таки, сразили миня наповал. Хотeлось бы узнать вас по- ближе. Мадам замужeм? - Нет, мадам не замужeм. - Значит ,одинoкая. - Здрасте! Одинoкая! НЕ одинокая, а сво- бод- ная! Ещё вопросы eсть? - Есть! Можeт...шампанского? - Шо за дeтский лепет? Коньяк! - Боже мой! Родная душа! К вам или ко мнe? - В рэсторан для начaла. - Разрешите предстaвиться? Иннокентий Палыч. - Бoже мой...Кеша! - Вашу руку , мадaм , надеюсь вы танцуете? - Кеша, я ещё и пoю. Марина Гарник

💼 После увольнения он ещё неделю уходил из дома «на работу». Жена нашла его в городской библиотеке. ⠀ Каждое утро Павел вставал в семь, гладил рубашку и складывал обед в портфель. Целовал жену у двери. Иногда говорил: «Сегодня совещание, могу задержаться». Вечером возвращался уставшим, и Вика не задавала лишних вопросов. У них обоих была непростая осень. ⠀ В среду она зашла в библиотеку вернуть книги дочери. Уже направлялась к выходу, когда через открытую дверь читального зала увидела знакомую рубашку. Павел сидел у окна, перед ним стоял ноутбук. Рядом лежал контейнер с гречкой, который утром она достала ему из холодильника. ⠀ Первой мыслью было: работает между встречами. Но, заметив жену, он слишком резко закрыл ноутбук. ⠀ — Ты чего здесь? — спросил он. ⠀ — Книги принесла. А ты? ⠀ — Нужно было кое-что спокойно доделать. ⠀ Вика положила руку на спинку соседнего стула. На столе лежал блокнот. Несколько названий компаний, время звонков. Возле одной строчки было написано: «Отказ». ⠀ Она посмотрела на мужа. ⠀ — Ты ищешь работу? ⠀ Павел потёр ладонью край стола и кивнул. ⠀ — Меня сократили. В прошлый вторник. ⠀ Вика молча села. В прошлый вторник они вместе выбирали дочери куртку. В среду он рассказывал, что начальник опять задержал всех после шести. В пятницу жаловался на бесконечные письма. Целую неделю рядом с ней жил человек, который каждый вечер придумывал, как прошёл его день. ⠀ — Почему ты не сказал? ⠀ — Хотел сначала найти новое место. Чтобы прийти уже с решением. ⠀ — И всё это время сидел здесь? ⠀ Он кивнул на ноутбук. Отклики, тестовые задания, два собеседования. На звонки выходил на улицу. Обедал на скамейке, потому что в читальном зале нельзя. Потом ждал обычного времени возвращения домой. ⠀ Вике вдруг стало больно смотреть на его аккуратно завязанный галстук. ⠀ — Ты мог искать работу дома. ⠀ — Не мог. ⠀ — Почему? Я бы мешала? Ты боялся, что я начну ругаться? ⠀ Павел покачал головой. Ему было сорок четыре. Он вёл сложные переговоры, спорил с руководством, однажды без колебаний вышел ночью помогать незнакомому водителю на трассе. Но сейчас не мог посмотреть собственной жене в глаза. ⠀ — Паш, чего ты боялся? ⠀ И тут случилось такое… 😱 ⠀ Он ответил — и Вика перестала расстёгивать пальто. ⠀ Всего одна фраза. Но в ней оказалось столько страха, что она впервые поняла: муж скрывал не только потерю работы. Он боялся, что вместе с зарплатой лишился в их доме чего-то гораздо более важного. ⠀

— Это ваша мать? Администратор держал открытую сумку Нины Васильевны так, чтобы всем был виден пластиковый контейнер. Её семнадцатилетняя дочь стояла в дверях банкетного зала в изумрудном платье. За спиной ждали одноклассницы. — Нет, — сказала Даша. — Вы ошиблись. Нина Васильевна перестала тянуться к сумке. Она мыла посуду в этом ресторане. На выпускной дочери накопила сама. Даша заранее попросила её не выходить в зал: «Мам, ну ты же понимаешь. Там все нарядные будут». Теперь мать стояла перед ней — в том самом халате, с мокрыми манжетами. — Дашенька, позови учительницу. — Девушка сказала, что вас не знает, — перебил администратор. — Не втягивайте гостей. Из кухни вышел управляющий. — Опять продукты домой таскаете? Мы вас кормили, жалели, а вы с банкетов воруете. Нина Васильевна прижала контейнер к себе. — Я ничего домой не несу. Мне нужно это показать. — Кому? Вы журналистам звонили? Решили нас шантажировать? Гости начали оборачиваться. Кто-то поднял телефон. Даша отступила в зал. Ей казалось, если сейчас закрыть дверь, всё это перестанет иметь к ней отношение. Мать увидела движение и впервые повысила голос: — Даша, пожалуйста. Хотя бы учительницу позови! Управляющий шагнул к ней. — Всё. Снимайте фартук и уходите. О расчёте забудьте. Нина Васильевна не двинулась. Со стороны входа подошёл владелец ресторана. Это ему она звонила с чужого телефона, когда управляющий отказался её слушать. — Что здесь происходит? — Кража, — быстро ответил управляющий. — Разбираемся. Женщина поставила контейнер на стол. — Откройте. Только при свидетелях. Владелец взялся за крышку. И управляющий, только что требовавший обыска, вдруг попытался выхватить контейнер у него из рук… 😱

— Ещё раз такое — и мы отсюда вынесем не вещи, а детей. В гробах. Роман бросил на стол почерневший чайник. Тамара Сергеевна сидела в синем кардигане и смотрела на дочь. Юля стояла возле окна, прижимая к груди локти. — Мам, ты понимаешь, что могла нас убить? — Я вчера к плите не подходила. — Опять не помнишь? За две недели это случилось третий раз. То пахло газом, то на огне оставалась пустая кастрюля. Вчера Юля сама сняла с огня пустую кастрюлю. Мать тогда молча смотрела на неё, словно видела впервые. Юля уже боялась ложиться спать. Мать приехала помочь с детьми, пока дочь восстанавливалась после перелома ноги. Раньше она могла справиться с любым хозяйством. Теперь, казалось, её нельзя было оставить одну даже на пять минут. — Мы нашли место за городом, — сказала Юля. — Там присмотр. Временно. Пока не разберёмся. Тамара Сергеевна медленно сняла очки. — Ты меня выгоняешь? — Я детей защищаю! Крик прозвучал так резко, что четырнадцатилетний Костя выглянул из комнаты. Роман положил перед тёщей сумку. — Соберите самое нужное. Машину я подгоню. — Я домой поеду. В свою квартиру. — И там тоже забудете плиту? Юля потом всю жизнь себя винить будет. Мать посмотрела на дочь. Та отвернулась. Костя подошёл к бабушке, забрал сумку и поставил на стул. — Подождите. Я кое-что посмотрю. Вчера Костя поставил на кухне старый планшет с камерой. Бабушка сама попросила: если она и правда забывает, пусть покажут. После обеда он ушёл на тренировку, а запись так и осталась включённой. Мальчик вернулся через несколько минут. Не смеялся. — Мам, ты должна это посмотреть. Он поставил планшет перед Юлей и отмотал запись к половине третьего ночи. На экране открылась кухонная дверь. Человек, который вошёл, был уверен, что его никто не видит… 😱

Я вожу сынa в сaд. Почти всeгдa. По двум простым причинaм: 1. Нaшa мaмa уходит нa рaботу рaньшe пaпы. 2. Рaсстaвaниe Мити с мaмой в сaду имeeт уж очeнь дрaмaтичный окрaс. Тaк что сынa в сaд вожу по возможности я. Вчeрa пeрeд рaсстaвaниeм привычно обнимaю сынa и, чтобы рaзвeсeлить народ, кричу громко в группу: «Кого здeсь eщё обнять?» Знaeтe, я был почти увeрeн, что нa мой призыв никто нe откликнeтся, ну шуткa и шуткa. Я ошибся. Пришeл Жeня. К слову скaзaть, Жeня очeнь хорошо ко мнe относится и нaзывaeт мeня «Пaпaмити». Худeнький, с нeвнятной дикциeй и половиной aлфaвитa в aрсeнaлe, пришeл и скaзaл: «Обнимитe мeня пожaлуйстa». Это было скaзaно тaк тихо и тaк трогaтeльно, что я дaжe опeшил нa мгновeньe. Мы обнялись, и мaлeнькиe мужчины пошли нa зaнятия, a большой пошeл утирaть нaвeрнувшуюся слeзу. Кто-то во мнe тогдa, очeнь дaвно, тожe остaлся нeдообнятым, нaвeрноe. Родион Соловьeв

Договорились с мужем встретиться вечером у магазина. Иду, смотрю - стоит, ворон считает. Я сзади подкралась и говорю: - Мужчина, можно с вами познакомиться? Он оборачивается, меряет меня взглядом и отвечает: - Ну вообще-то я женат. Я говорю: - Меня это не смущает, я ж вас не в ЗАГС зову, я так, вечерок скоротать. И две женщины рядом, возмущённо: - Ну это вообще уже! Люблю такое: и сами развлеклись, и людям тему для беседы на два дня подкинули. А однажды мы были в супермаркете, муж уже выкладывал на ленту продукты из корзины, а я ещё выбирала мороженое. Выбрала, подошла, кинула четыре эскимо в корзину и говорю: - Ой, мужчина, заплатите за меня, а то у меня денег нет, я вас на улице подожду. И ушла такая. Очередь вся аж взвилась, а одна женщина даже пыталась мороженое из корзины выбросить - спасала его честь и кошелёк. Виталия Япритопала

После смерти мужа медсестра случайно проговорилась, что за несколько недель до его смерти его навещала какая-то женщина. Через несколько дней эта женщина появилась у меня дома и сказала: «Так ты не знаешь, что он тебе оставил, правда?» Я была на шестом месяце беременности, у меня была четырёхлетняя дочь, а моему мужу Джеку поставили диагноз — терминальная стадия рака. Следующие месяцы были невероятно тяжёлыми. Мы боролись за его жизнь, потратили все деньги, продали мои украшения, взяли кредит под залог дома. Но ничего не помогло. Джек умер, так и не увидев рождения второго ребёнка. Я была разбита: мы были вместе со школы, он был любовью всей моей жизни. Я осталась матерью-одиночкой по уши в долгах. Когда я приехала в больницу за его вещами, медсестра сложила их в сумку. Сверху лежал женский свитер. Не мой. Я спросила, не ошибка ли это. Медсестра нахмурилась: «Нет, этот свитер был в палате вашего мужа. Он принадлежал женщине, которая постоянно приходила его навещать. Разве она не родственница?» Я чуть не потеряла сознание: Джек вырос в детском доме и семьи у него не было, а о визитах кого-то из моих родных я бы знала. На вопрос, как часто она приходила, медсестра ответила, что раньше не видела её, но в последние недели перед смертью Джека та приходила довольно часто. Я не хотела думать о муже худшее и умоляла медсестру помочь выяснить, кто эта женщина. В конце концов мне дали посмотреть запись камеры: я увидела незнакомку, которую никогда раньше не встречала. Дома мысли не давали покоя. Я решила найти её и спросить, что она делала в палате Джека и почему он ничего о ней не рассказывал. А однажды вечером кто-то постучал в дверь. На пороге стояла она — худая, измождённая, с глазами, полными слёз. Она протянула мне конверт: «Он попросил передать его тебе только после его смерти. Не раньше». У меня дрожали руки, но я спросила, что внутри. Она тихо сказала: «Так ты не знаешь, что он тебе оставил, правда?» Когда я открыла конверт, то чуть не потеряла сознание от прочитанного, а поняв, кем на самом деле была эта женщина, разрыдалась… открыть полностью..

Я ненавидел её. Без дураков! Всеми фибрами души, каждой клеточкой тела! Проклиная очередное [й-а] фонетического разбора, убегающие буквы из корней слов, уменьшительно-ласкательные суффиксы и деепричастные обороты. А она была живым воплощением этого кошмара. Она венчала пирамиду, нагромождённую правилами различных правописаний орфографии и пунктуации. Отыскивая и не находя в нас хотя бы намёк на чувство языка, она день за днём вдалбливала нам его, пока по закону диалектики тупое заучивание не переходило в осознанное понимание. — Запишите это и за-пом-ни-те на-ве-ки! — бесконечно твердила она нам, растягивая слова и свято веря, что главный предмет в школе, несомненно, русский язык. В ответ на её мучения мы придумывали свои, соревнуясь в изобретательности, и похваляясь друг перед другом. От пресловутых кнопок на стуле, до ночных звонков на домашний телефон. От попыток срыва урока, до исписывания стен её подъезда угрозами граффити. Мы были героями! И дерзко смотрели ей в глаза, когда она просила записать очередное домашнее задание. Хотя это, по правде говоря, было лишним. Глаза её скрывались за толстыми линзами очков в доисторической роговой оправе – она почти ничего не видела. И это тоже сводило нас с ума! Мы прятали очки, но всегда всем классом получали в срок проверенные сочинения, объёмом «минимум в 24 листа» (!), с аккуратно подчёркнутыми, обведёнными, отмеченными красными чернилами ошибками. О, эти сочинения! Наше «мастерство» никогда не поспевало за её требовательностью. Мы вновь и вновь вглядывались в образ Катерины, которую Островский, конечно, любил, но с оттенком мужской иронии, и не видели ровным счётом ничего! И это длилось и длилось, и казалось, конца этому нет. Мы топтались у дуба с князем Болконским, колесили по стране вслед за Живаго, вслушивались в «громыхание чёрных марусь» «Реквиема», и ничто не трогало нас, но мы читали, читали, читали... Она приходила в школу с огромной кошёлкой, доверху набитой книгами, и никто из нас не двигался с места, чтобы помочь ей подняться на третий этаж. Мы мстительно вслушивались в бряцанье колесиков о ступени, больше всего желая в те моменты, чтобы всё это рассыпалось и по-возможности распылилось на атомы: многотомная кошёлка несла нам новые испытания, которые уже давно перестали ограничиваться только русской классикой: — Что ж, приступим, уважаемые! Запишите это и за-пом-ни-те на-ве-ки!.. ...А потом время начало ускоряться. Мы ВСЕ получили наивысшие баллы и разлетелись по ВУЗам страны и мира... И вот, на чём я поймал себя — в Питере одним из первых музеев я посетил квартиру Ахматовой в Фонтанном доме, а в Праге — с благоговейным трепетом сфотографировался у нелепого памятника Кафке... Перед подругой я могу щегольнуть «Багряным и жёлтым» Маяковского, а с приятелем из Англии порассуждать о Дэниеле Мартине Фаулза. Я нахожу удовольствие в чтении и считаю это одним из самых больших удовольствий жизни. Мне легко даются письма к любимой девушке, а иностранцы удивляются образности моего английского... С чего бы это и к чему, друзья? Не догадываетесь? А её уже несколько лет нет на свете. Это была старенькая, безобидная интеллигентная женщина. И всё, что я могу послать ей туда теперь — это: Прости меня, мой Учитель! Какой же я был болван! Филипп Григорьев

ЯДОВИТЫЕ СЛОВА Женщине исполнилось семьдесят лет. Юбилей! К этому дню купила ткань и заказала платье. Очень красивое, изящное. И к нему по интернету сережки серебряные. Надела, посмотрела, увидела, что помолодела. Все-таки нельзя без обновок жить. Они настроение поднимают. Затем принялась готовить, чтобы гостей вкусненьким покормить. Должны приехать сестры. А еще брат привезет старенькую маму. Ей скоро сто лет исполнится. Стол сверкал праздничной посудой. И еда сама в рот просилась. Гости приехали. Мать-старушку посадили на самое почетное место. Она посидит немножко, а когда устанет, то в соседней комнате полежит. Именинница переоделась в новое платье. И сережки надела. Пришла к гостям. И они ахнули. Приятно было, что оценили. Очень приятно. Подняли первую. Затем вторую. И одна из сестер вдруг сказала: «Ты меня удивила. В семьдесят лет платье заказывать. И сережки. Тебе зачем? Куда наряжаться-то? Дома сидишь. Не работаешь, по театрам не ходишь. У тебя же полно старых платьев, красивых. Донашивать нужно». Другие сестры головами закивали. И начали рассказывать, что у них все шкафы одеждой забиты. Носить не сносить. И почему-то новое платье как будто давить стало. Тесным сделалось. И сережки потяжелели. И на душе – пусто. Сидела с каменным лицом. Разговаривать не хотелось. И кусок в рот не лез. Столетняя бабушка вдруг говорить начала. Все сразу замолчали. Ее мать тоже до ста лет дожила. И отец тоже. Долгожители. И когда матери девяносто стукнуло, отец пошел в магазин и купил шаль бордового цвета. Когда за стол сели, он вынул подарок из сумки и жене вручил. Вернее, на ее плечи накинул эту самую шаль. Мать счастливая сидела, и новую шаль старыми руками гладила. Девяносто лет! Главное – это душа. Не мы для вещей, а вещи для нас: «Забыли что ли»! Мудро так сказала. И к дочери обратилась, которая про платье не то сказала: «А тебе вот что скажу. Язык свой придержи. Не сори словами». Встала и пошла в другую комнату полежать. Устала она. Сидели молча. Почему-то за столом грустно стало. Сестра, что «словами сорила», все-таки извинилась. Но легче от этого не сделалось. Так, о чем-то говорили, но не смеялись. Искренности не было, душевности не было. Потому что слова ядовитыми оказались. И тут пришли племянница с мужем. Весело поздоровались со всеми, именинницу поздравили. Муж племянницы подошел, встал на одно колено, подарил букет роз. И пропел какую-то фразу из старинного романса. А племянница открыла маленькую коробочку. В ней бусы из речного жемчуга. Где она нашла? И своими руками тетке на шею надела. Потащила за руку к зеркалу. Обняла, захлопала руками, рассмеялась. Всё! Не было больше ядовитой атмосферы. На всех лицах – радость. Причем настоящая, искренняя. И полилась беседа. И хотелось смотреть на всех, и есть вкусную еду, и любоваться женщиной, которой исполнилось всего семьдесят лет. Жить да радоваться! Георгий Жаркой

📘 В комнате дочери лежала тетрадь с надписью «Для мамы». Прочитав последнюю страницу, женщина не смогла сразу встать со стула. ⠀ Юля оставила её на краю письменного стола. Синяя обложка, белая наклейка, две строчки знакомым почерком: «Для мамы. Пожалуйста, прочитай до конца». Наталья сначала улыбнулась. Может, дочь наконец решила объяснить, что с ней происходит последние месяцы. ⠀ В девятнадцать лет Юля стала удивительно немногословной. На вопросы об институте отвечала: «Нормально». Про друзей — «Всё хорошо». Приходила домой, ужинала и уходила к себе. Наталья жаловалась сестре: раньше девочка рассказывала всё, а теперь каждое слово нужно вытягивать. ⠀ В тетради были даты. Под первой — всего несколько предложений. ⠀ «В сентябре я хотела рассказать тебе, что меня не взяли в студенческий театр. По дороге домой даже придумала, как начну. Но за ужином сказала, что просто устала». ⠀ Наталья перечитала. Какой театр? Дочь училась на экономическом. Про прослушивание она ничего не знала. Лист перевернулся сам. ⠀ «В октябре я поссорилась с Дашей. Ты спросила, почему она больше не заходит. Я ответила, что у неё много занятий. На самом деле мы три недели не разговаривали». ⠀ Дальше было про парня, который нравился Юле. Про стипендию, на которую не хватило баллов. Про день, когда она сама пришла мириться с подругой и очень хотела кому-нибудь об этом рассказать. ⠀ У Натальи похолодели руки. Всё происходило совсем рядом. Пока она готовила ужин, спрашивала про зачёты, покупала дочери зимние ботинки. У Юли шла целая жизнь, а ей доставалось только короткое «нормально». ⠀ На предпоследней странице стояла ещё одна дата. Наталья её узнала: собственный день рождения, два года назад. Тогда собрались родственники, долго сидели на кухне. При чём здесь тот вечер? ⠀ В прихожей щёлкнул замок. Юля вернулась с занятий и, увидев мать за столом, остановилась в дверях. ⠀ — Ты прочитала? ⠀ — Почти. Юль, почему ты мне ничего не рассказывала? Я же всегда спрашивала. ⠀ Дочь посмотрела на открытую тетрадь. ⠀ — Переверни страницу, пожалуйста. ⠀ И тут случилось такое… 😱 ⠀ Наталья перевернула. ⠀ Там было всего несколько строк. Дойдя до конца, она медленно положила тетрадь на колени. ⠀ Она вдруг вспомнила тот день рождения. Шутку, над которой все посмеялись. И дочь, которая почему-то так рано ушла из-за стола. ⠀ Два года Наталья искала причину её молчания в переходном возрасте, новых друзьях, интернете. Теперь ответ лежал перед ней — написанный рукой человека, который всё это время жил в соседней комнате. ⠀

— Ещё раз устроишь допрос — свадьбу отменю. А деньги за платье вернёшь сегодня же. Алина стояла перед зеркалом в подвенечном платье. Жених говорил негромко: в соседней комнате принимали другую клиентку. Швея держала в руках прозрачный чехол. — Девушка просто спросила про квитанцию. Здесь чужое имя. — Чехол перепутали. Какая разница? Вадим протянул руку к бумажке, но Алина забрала её первой. «Ольга Синицына». Номер телефона. Чистка свадебного платья — три месяца назад. Жених уверял, что заказал новое. Выбрал сам, попросил ничего не менять: «Я тебя именно в таком вижу». Алина согласилась. Половину стоимости уже перевела ему, вторую обещала отдать после зарплаты. — Почему тогда оно было в химчистке? — Потому что перед продажей вещи приводят в порядок. Ты вообще умеешь быть благодарной? Она замолчала. Швея осторожно повернула рукав. Под кружевом виднелся старый шов, а на поясе — место, где когда-то переставляли застёжку. Вадим посмотрел на часы. — У меня звонок. Когда вернусь, надеюсь, закончим этот цирк. Он вышел на улицу. Алина ещё несколько секунд смотрела на дверь. Потом набрала номер с квитанции. — Простите, у меня, кажется, ваше платье. На другом конце долго молчали. — Кто вам его дал? Алина назвала имя жениха. Женщина попросила адрес ателье. Она приехала через двадцать минут. Без крика, без требований. Сняла бежевый плащ, посмотрела на платье и спросила, можно ли воды. Вадим вернулся, когда швея принесла стакан. Увидев женщину, он остановился у двери. — Оля. Только не здесь. Та поставила стакан. Повернулась к Алине: — Прежде чем мы начнём, скажите: что он рассказал вам о своей первой жене? 😱

— Уходи. Ты мне больше не мать. Я это ещё в четырнадцать лет поняла. Лена держала дверь так, чтобы женщина на площадке не смогла войти. Та стояла в старом синем пальто. На плече висела маленькая сумка, в руке был конверт. За двадцать шесть лет она стала ниже, будто всё это время несла что-то тяжёлое. — Я бы не приехала без приглашения. — Какого приглашения? Из комнаты вышел семнадцатилетний Кирилл. — Моего. Лена обернулась к сыну. — Ты её знаешь? — Я написал ей. После того как нашёл коробку у деда. — Какую ещё коробку? Он не ответил. Смотрел на женщину за порогом. Лена помнила последнее утро с матерью. На стуле лежало красное платье, на плите остывала каша. Мать уехала на заработки на несколько месяцев. Потом отец сказал, что она встретила другого. Показал пустой шкаф и объяснил: некоторых людей семья только тяготит. Лена ждала письма. На день рождения, на Новый год. Потом перестала ждать. — Теперь что понадобилось? — спросила она. — Внук вырос, захотелось бабушкой побыть? Женщина опустила сумку. — Я пыталась. Ты не захотела меня видеть. — Потому что ты бросила меня! Кирилл принёс из комнаты небольшую коробку. — Мам, хотя бы посмотри. Лена увидела письма. Много. На верхнем стоял год, когда ей исполнилось пятнадцать. И её имя — маминым почерком. — Откуда это у деда? Женщина на площадке прижала к груди свой единственный конверт. — После твоего ответа я решила, что больше не имею права приезжать. — Какого ответа? Я тебе никогда не писала. Она протянула листок. Лена узнала свою детскую подпись. Но слова над ней видела впервые… 😱

Это случилось накануне Нового года, несколько лет назад. Подходит ко мне однокурсница Наташка и говорит: «Есть костюмы Деда Мороза и Снегурочки. Хочу объявление дать, что на дом ходим платно. Ты в доле? Заработаем!» Конечно, я согласился. Деньги нужны были, а роль сыграть – раз плюнуть, мы с Наташкой в КВНе постоянно участвовали. Скреативили объявление, дали в газету. Звонить нам стали почти сразу, так что дело пошло. Дети были разные, и славные ребята, и нытики-зануды. Одного пацана запомнил – он с порога спросил: «Дед Мороз и Снегурочка, значит? И сколько вам мой папа заплатил?» Короче, опыт интересный. И вот, до праздника оставалось дня четыре, тут звонит мне знакомая: «Олежка, выручай! Мы тут собрали подарки для детей из местной больницы – они же без утренников остаются, а Деда Мороза у нас нет! Сможешь поработать бесплатно?» Ну, я подумал – дело хорошее, согласился. Еще дома нарядился, бороду приладил, пошел. Настроение хорошее, такой подъем, что не за деньги иду работать, а просто так, чувствую – все могу. Мне даже соседка Тамара в подъезде улыбнулась, а она после того, два года назад как потеряла сына все время грустная ходила. И вот, мы на месте. Нас собрали в холле, посреди – елка, гирлянды зажгли. Праздник замечательный получился! Дети веселятся, в ладоши хлопают, песни поют, стихи читают. Потом подарки дарить стал – такое у всех счастье. Рожицы довольные, кругом улыбки… И вдруг вижу – пацан лет шести в углу сидит, не играет, подпер руками подбородок, на нас смотрит, а в тёмных глазах – тоска. Подошел к врачу, спрашиваю: «Кто это и что с ним?» «Марк, - отвечает врач. - Сирота он. Дорожно-транспортное. Ехали с отцом и матерью в машине, перевернулись. Родных больше нет, сейчас в детдом пристраиваем…» Меня будто наотмашь ударили. Ощущения счастья как не бывало. Конечно, можно было бы довести программу до конца, уйти и забыть обо всем, но я так не мог. Взял подарок и на подгибающихся ногах пошел к мальчику. - Привет, Марик! С Новым годом, с новым счастьем! Он поднял на меня тяжелый взгляд. - Ты же не настоящий Дед Мороз, так? Я пожал плечами: - А это смотря во что ты веришь. Я-то в себе уверен. Но ты можешь проверить. Какой подарок хочешь на Новый год? Если выполню – значит, настоящий. (Тут я мысленно зажмурился, потому что представил, куда уйдет мой новогодний бюджет и где занимать, если парень захочет, к примеру, айфон. Но остановиться я уже не мог. А Марик усмехнулся невесело и сказал: - Ну хорошо, давай попробуем. Я присел рядом. - Загадывай! Мальчишка распахнул глазища и вдруг жарко зашептал: - Если бы я был глупым, попросил бы, чтобы мама с папой вернулись. Но я не дурак, все понимаю. Поэтому, если ты настоящий Дед Мороз, сделай, чтобы меня в детдом не забрали! Сможешь? И вот тут я понял, что облажался. Как довел программу – не помню, всё будто в тумане. Вернулся домой, но ничего делать не мог: перед глазами стоял взгляд Марика – полный тоски и надежды. Я даже стал прикидывать, не забрать ли мальчика себе. Но кто бы отдал ребенка студенту без постоянного заработка? Всю ночь проворочался, размышляя. А под утро меня осенило! И уже в восемь утра в костюме Деда Мороза я стучался к соседке Тамаре. Я не знаю, как они там договорились – говорят, сам главврач подключил знакомых, но уже 31 декабря я встретил Марика и Тамару у нашего подъезда. Сияющая соседка представила мне пацана и сказала, что он – ее гость в новогоднюю ночь. Марик не выглядел таким же счастливым, скорее недоумевающим, но прежней беспредельной тоски у него в глазах я не заметил. А когда праздники закончились, и наступил январь-февраль, мальчик переехал к нам в дом насовсем – Тамара взяла его под опеку. Прошёл год, и вот Наташка снова позвала меня дедморозить. Я не мог упустить такой случай и в предновогодний вечер нагрянул в гости к Тамаре. А когда Марик открыл дверь, подмигнул ему и громогласно вопросил: «Ну что, настоящий?» - Настоящий! – шепнул он и обнял меня за ноги. И в этот момент я действительно почувствовал себя настоящим волшебником!

У главаря банды годами ничего ТАМ не получалось, пока не появилась бедная медсестра — продолжение поразило всех… Марина выбралась из старого седана с заклеенным задним стеклом и подняла глаза на мрачный каменный особняк. Денег у неё почти не осталось, долг за лечение матери продолжал расти, а потому предложение с тройной оплатой казалось единственным спасением. Правда, имя пациента ей так и не назвали. Уже в коридоре экономка предупредила, что за полтора года из дома ушли четыре медсестры. Марине запретили вести записи, спускаться в подвал и рассказывать кому-либо о происходящем внутри. Здесь даже медицинскую карту считали опаснее оружия. Хозяином оказался Богдан Черненко — главарь влиятельной семьи, при одном имени которого прежде замолкал весь город. Третья пуля оставила в его спине незаживающую рану. Приступы лихорадки становились всё тяжелее, но показаться в больнице он не мог: стоило посторонним узнать номер палаты, и живым оттуда его уже не выпустили бы. Однако город обсуждал совсем другое. Четыре года люди смаковали грязный слух о том, на что Богдан якобы больше не способен за дверью собственной спальни. Над ним издевались в радиопередачах, его имя превращали в шутку, а прислуга тайком пересматривала унизительные ролики. На девятый день Марина застала работников за очередным таким видео. Она резко поставила стакан на стол и напомнила смеявшейся Оксане, что именно этот человек оплатил лечение её матери, не потребовав ничего взамен. Кухня мгновенно затихла. После этого Марина день за днём обрабатывала рану, меняла дренаж и боролась с осложнением, удерживая все показатели в памяти. Постепенно Богдан стал увереннее двигаться, реже запирался в комнате и однажды впервые за несколько лет сам спустился на кухню за кофе. Экономка приказала всем молчать о случившемся. А в начале марта Богдан вывел Марину на скалистый выступ над замёрзшим озером. Ветер рвал одежду и заглушал шаги. Он остановился у самого края, повернулся к бедной медсестре и произнёс несколько спокойных слов — Марина замерла, не веря услышанному…

На локтях у неё царапины, на коленке большой синяк, мамин нос и улыбка папина, а в кармашке лежит пятак. На пятак она купит шарики (а не хватит -тогда один). Мир – большущий, а шарик – маленький. Поиграем, потом лети. На запястье часы с браслетиком, на ногах каблуки, цок-цок. Впереди совершеннолетие, называет запивкой сок. В небо пустим всем классом шарики и не будем по ним скучать. Мир в руках беззащитно маленький, меньше прежнего раз так в пять. Под глазами сереет сессия, не спала будто целый век. Если в среду зачем-то весело, то куда-то пропал четверг. Нос как мамин, но с новой дырочкой, проколола, теперь болит. Сдутый шарик лежит резиночкой, это мусор, он портит вид. Мир гораздо быстрее крутится, и то маленький, то большой. В холодильнике суп из курицы, майонез и гуляш с лапшой. На работу не стыдно в валенках, это лучше, чем заболеть. А купить себе, что ли, шариков? Отпустить, и смотреть, смотреть... Косметичка полна лекарствами, по весне ломота в костях. Но она, безусловно, счастлива: были мама с отцом в гостях, говорили о всяких глупостях, но смотрели совсем всерьёз. И совсем как у дочки супился от серьезности мамин нос. Мир тяжёлый. Она сутулится. Нужно как-то его таскать. Стала реже ходить на улицу, и с балкона весь мир видать. Он тяжёлый, но очень маленький. Можно сцапать одной рукой. И тогда она шепчет шарику: Прилетай, поиграй со мной. Мальвина Матрасова

- Моя мама живет неправильно. Я очень хочу ей помочь… - Помочь что? - Помочь начать правильно жить. - А вы? - Что я? - Вы живете правильно? - А при чем здесь я? Я же про маму! Реальный случай. Молодая красивая женщина в ярком платье и с кучей звенящих браслетов. Ее пожилая мама живет неправильно. Ведь у мамы есть все, даже путевку купили в санаторий. Но мама не хочет в санаторий. - Она хочет на свою дачу “полоть дурацкую картошку, я ей миллион раз говорила, купи сколько надо, я тебе денег дам”. И подруги у мамы такие же дурацкие, как и картошка. Только про внуков своих говорят. - А о чем они должны говорить? - Надо же думать о духовном росте. - А вы? - Опять про меня? - Расскажите о себе. - Ну, я окончила журфак. - А ваша мама училась в университете? - Нет. - А папа? - Я его никогда не видела. - Т.е мама растила вас одна? - И бабушка. - А как вы росли? Расскажите. - Я маму всегда стеснялась. Мы очень бедно жили. Летом ездили на дачу. - Полоть дурацкую картошку? - И ягоды собирали в лесу. Все девочки ели. А мы собирали на продажу. И надо мной смеялись, что моя мама ягодами у дороги торгует. Я на море только в десятом классе поехала. - А что делали вы? - А мне говорили учись. Может быть и из-за этого у меня проблемы с мужчинами, что меня не научили, как с мужчинами общаться. - Нет, проблемы у вас не из-за этого. А из-за того, что вы не видите того, как много ваша мама для вас сделала. - Да, что она для меня сделала?! Я все сама! - Конечно сама. Кто оплатил ваше образование? Кто полол дурацкую картошку, чтобы у вас была еда? Кто собирал чернику и продавал, чтобы собрать вас в школу? Если я правильно посчитала - ваше детство это девяностые. Я их хорошо помню. Когда денег не было совсем, когда люди выживали благодаря картошке. - Вы только о материальном! А ведь есть же еще и духовное. Дружба! Доверие! - Легко говорить о дружбе и о доверии, когда у тебя все есть. Трудно, когда тебе нечем кормить ребенка. И ваша мама сделала все, что смогла. Она сделала ровно столько, сколько смогла. Она дала вам то, благодаря чему вы можете делать то, что делаете. Да, ей тяжело, да она не понимает, как можно жить по-другому, но ее жизненная стратегия судя по вам, оказалась успешной. А дальше ваша задача. - Какая? - Подумайте. Когда я училась в Университете на психфаке один из наших преподавателей сказал: “родители всегда не правы, но у вас есть выбор какую жизнь вы хотите прожить, и этот выбор у вас есть благодаря вашим родителям”. У наших родителей была не самая простая жизнь. Я хорошо помню свое детство. Я помню, как мама и бабушка кипятили белье и стирали его вручную. Я помню, как мы жили когда родителям по полгода не платили зарплату. И я помню, зиму, когда у нас не было никакой еды, кроме картошки и консервированных овощей с дачи. Я помню, как плакала моя мама, когда в школе украли мою сменную обувь и не было денег, чтобы купить новую. У наших родителей слишком много сил уходило на то, чтобы у нас было время. Чтобы мы учились, чтобы наша жизнь была не такой, как у них. Да, они жили неправильно. По нашему мнению. Но наше правильное, отдыхом в санатории, с походами в музей, с путешествиями, с книгами и саморазвитием выросло на их картошке. И на этом картофельном поле среди своих таких же подруг они научились быть счастливыми. А наша задача поливать свой огород, и уважать то, что сделали другие. Для начала уважать. А потом благодарить. И только после этого начинается взрослость. Это все, что я хотела сказать вам сегодня. Обнимаю. Елена Пастернак

Мой сын и его жена заперли меня и мою трехмесячную внучку в подвале, крича: «Оставайтесь здесь, вы, шумные мальчишка и старая карга!», прежде чем улететь на Гавайи. Когда они вернулись, первым делом их накрыл запах — и они были в ужасе, спрашивая: «Как это могло произойти?» Меня зовут Маргарет Джонсон. Мне было шестьдесят два года, когда мой собственный сын запер меня в подвале со своей трехмесячной дочерью и уехал на Гавайи. Это правда, неприглядная и простая. Люди слышат это и предполагают, что я преувеличиваю, что произошло какое-то недоразумение, какая-то паническая ошибка, какая-то деталь, которая смягчает ситуацию. Ничего подобного не было. Мой сын Дэвид и его жена Карен запланировали отпуск, который они не могли себе позволить, если бы кто-то не присмотрел за малышкой Эмили в течение двух полных недель. Они предполагали, что я буду делать это так же, как и всё остальное после смерти мужа: сидеть с ребёнком на рассвете, кормить малышку, укачивать её, мыть бутылочки, складывать одежду и возвращать её на ночь, пока они возвращались домой уставшие и избалованные. Когда я сказала, что не могу справиться с Эмили одна так долго, на их лицах появилось что-то холодное. Мне следовало понять это раньше. Месяцами я чувствовала, как превращаюсь из матери в неоплачиваемую служанку. Дэвид едва отрывал взгляд от телефона, когда просил о помощи. Карен перестала говорить «пожалуйста». Если они опаздывали, я задерживалась допоздна. Если Эмили просыпалась ночью, они приносили её ко мне. Я любила этого ребёнка всем сердцем, но любовь может быть использована против тебя, когда эгоистичные люди точно знают, куда надавить. Вечером перед тем, как это случилось, они вернулись из магазина в пляжных сандалиях, с солнцезащитным кремом и широкими улыбками. Гавайи уже не были идеей. Это была забронированная поездка. Дэвид говорил так, будто мой ответ уже был решён. Карен назвала меня «единственным человеком, которому Эмили доверяет», и это была не благодарность, а стратегия. Я снова сказала «нет». Не Эмили, никогда ей, а тому, чтобы со мной обращались так, будто у меня нет возраста, нет горя, нет тела, которое может устать. На следующее утро они были на удивление спокойны. Слишком спокойны. Дэвид попросил поговорить на кухне. Карен стояла у лестницы, уже собрав сумку с подгузниками Эмили. Прежде чем я успела понять, что происходит, Дэвид схватил меня за руку. Сильно. Карен выхватила переноску Эмили. Я закричала, думая, что это какая-то отвратительная семейная ссора, которая прекратится, как только я вернусь. Вместо этого они потащили нас к двери в подвал. Я помню каждый звук. Эмили начала плакать. Мои собственные туфли скользили по полу. Тяжёлый груз страха обрушился на меня, когда Карен открыла дверь в подвал. Дэвид столкнул меня вниз по лестнице. Карен потащила за мной переноску. Затем прозвучали слова, которые я буду слышать всю оставшуюся жизнь. «Оставайся здесь, ты, шумная девчонка и старая карга!» Дверь захлопнулась. Замок повернулся. Их шаги удалились. Сначала я закричала. Я стучала в дверь, пока ладони не онемели. Я кричала имя Дэвида так же, как и тогда, когда он был маленьким мальчиком, бегавшим слишком близко к улице. Но надо мной в доме воцарилась тишина. Потом полная тишина. И наконец. Тихий, испуганный плач Эмили эхом разносился по темному подвалу. И, прижимая внучку к груди, я поняла, что мой сын не потерял самообладание. Он бросил нас....

А ещe говорят: приметы не сбываются… Выхожу утром из подъeзда — чёрная кошка дорогу перебeжала. Решил вeрнуться домой. Подхожу к двeри, а ключи, оказываeтся, в квартирe забыл, а дверь захлопнул. Рeшил от соседа на работу позвонить, предупрeдить. Стучу. Сосед открывает в одних трусах, а за его спиною на вешалкe — шуба моей жeны. Которая вчера в командировку уeхала… Я сосeду — в морду. Сосед меня — в милицию. Разобрались. Окaзалось, жeна наканунe свою шубу продала сосeдям, чтоб купить мнe кожаный плащ. Выходим из милиции — навстрeчу бабуля с пустыми вёдрaми. Три рaза плюю через левое плечо. Все три разa — в соседа. Он мне — в мoрду. Я егo — в милицию. Выхoдим через пятнадцать сутoк. Прoпускаю соседа вперёд. Он — ни в какую. Я его — в спину. Он мeня — в мoрду. Я егo — по почкам. Он мeня — по печени… Выхожу черeз двe недели из больницы. Ступаю на лeстницу с левой ноги. А она у мeня в гипсе. Поскользнулся, упал… Выхожу черeз месяц из комы. В голове вопрос: какой дурак придумал эти суевeрия? А тут доктор заходит. Говoрит: — «Завтра oперация.. Вы на всякий случай пальцы крестиком держите, а лучше — дотрoньтесь до трубочиста!» А где в бoльнице трубочист? Дотрoнулся до медсестры. Ктo же знал, что она любoвница главврача…

Они порвали ей не только кофту... Она понимала - против четырёх боксеров шансов у нее нет... Инга вышла из кабинета начальника, сияя от счастья. Ещё десять минут назад он вызвал её к себе и сообщил, что за отличную работу в течение года ей вручают путёвку в престижный санаторий. Одинокой молодой девушке было бы сложно решиться на такую поездку самой. Честно говоря, она даже не помнила, когда в последний раз выбиралась за пределы города. И вдруг такой подарок судьбы. Вернувшись домой после работы, Инга начала складывать вещи. Отдых обещал быть насыщенным, а выезжать нужно было уже после выходных. Она аккуратно упаковала всё необходимое в чемодан, который давно стоял без дела, дожидаясь своего часа. Легла в кровать, но долго не могла уснуть, предвкушая потрясающий отпуск. Утром проснулась без будильника за несколько часов до выхода. Умылась, приняла душ, позавтракала — время тянулось невыносимо. Она с нетерпением ждала заветного часа. В 9:30 за ней приехала машина. Руководство продумало всё до мелочей, включая трансфер до санатория. Инга была счастлива как никогда. Внимательно разглядывая дорогу, знаки и всё вокруг, она не заметила, как они подъехали к воротам с табличкой «Санаторий Азимут». Выйдя из машины, подождала, пока водитель вежливо достанет чемодан, и направилась к стойке регистрации. Приветливая сотрудница оформила документы и вручила ключи от номера. Прогуливаясь по территории, Инга восхищалась красотой: современные здания, ухоженный парк, фонтаны и неповторимая атмосфера. Зайдя в номер, она увидела девушку примерно своего возраста — соседку на ближайшие десять дней. Та сразу улыбнулась и представилась Жанной. Между ними сразу возникла симпатия, и уже через десять минут Инге казалось, что она знает Жанну много лет. Весь день они провели вместе: сходили на обед, на массаж, потом поспали и отправились на ужин. Вернувшись вечером, Жанна достала из сумки бутылку вина и предложила выпить за знакомство. Инга с радостью согласилась. Выпив около половины бутылки, Жанна сказала, что хочет рассказать историю, которая сильно повлияла на её жизнь. Жанна всегда была первой красавицей в школе. Её естественная красота притягивала взгляды, многие парни из параллельных классов оказывали ей знаки внимания, но она никому не давала надежд. Будучи примерной девочкой, она и не думала о романах в школьные годы — в голове была только учёба. В старших классах, когда большинство мальчишек поняли, что с Жанной ничего не выйдет, и переключились на других, за ней начал ухаживать Алексей — выпускник, увлекающийся боксом. Он разбил сердца многим девушкам, и недоступность Жанны только раззадоривала его. Он не давал ей прохода, и каждый отказ делал его злее. Позже Жанна узнала, что Алексей дружит с парнями, тоже боксёрами, связанными с криминалом. Его знакомые были местными авторитетами, которых боялся весь район. Из-за этого остальные парни перестали обращать на Жанну внимание — связываться с Алексеем и его друзьями было себе дороже. Однажды, когда Алексей снова подошёл к ней с букетом, Жанна твёрдо сказала, что между ними ничего не может быть, и что он не в её вкусе. Она надеялась, что это его остановит, но ошибалась. Возвращаясь из школы домой через безлюдный парк, Жанна заметила, что её кто-то преследует. Обернувшись, увидела Алексея и троих крепких парней, старше его. Когда они поравнялись с ней, Алексей схватил её и потащил в сторону. Жанна попыталась закричать, но ей зажали рот. Отчаянно сопротивляясь, она понимала, что против четырёх боксёров не выстоять. Когда её отпустили, по глазам Алексея она поняла, что он намерен делать с ней всё, что захочет. Сначала он порвал на ней кофту, пока друзья держали её. Жанна из последних сил закричала, надеясь, что кто-то услышит. За это получила несколько сильных ударов. Ей казалось, что никто не придёт на помощь. Внезапно она услышала крики показать полностью

✂️ Она записалась к лучшей подруге на стрижку. Но, сев в кресло, попросила не трогать волосы. ⠀ В журнале стояло: «Ирина, 19:00». Последняя клиентка перед закрытием. Света даже улыбнулась: наконец-то подруга прислушалась. Четыре месяца после развода ходит сама не своя. Новая стрижка, другой цвет — иногда ведь нужно начать хотя бы с этого. ⠀ Ира пришла вовремя. Без привычного пакета с пирожными, без шуток. Сняла пальто, аккуратно повесила и села перед зеркалом, не выпуская сумку из рук. ⠀ — Ну что, меняем жизнь? — бодро спросила Света. — Я бы убрала длину до плеч. Будет легче. ⠀ — Подожди. Не надо пока. ⠀ Света отложила расчёску. Через зеркало было видно, как Ира сжимает застёжку сумки. Подруги знали друг друга двадцать лет, но такой скованной она её не помнила даже перед первым свиданием. ⠀ — Что-то случилось? Бывший написал? ⠀ Ира покачала головой. ⠀ — Нет. Я просто хотела… ⠀ — Только не говори, что опять по нему скучаешь. Ир, ну ты же всё правильно сделала. Вспомни, сколько ты с ним плакала. ⠀ Подруга замолчала. Света решила, что попала в точку, и продолжила: нужно чаще выходить, купить нормальное платье, перестать смотреть, когда он был в сети. Она уже нашла Ире хорошего тренера. Осталось только записаться. ⠀ — Я не смотрю, когда он в сети, — тихо сказала Ира. ⠀ — Вот и умница. Значит, двигаемся дальше. ⠀ Света потянулась за накидкой, но Ира придержала её край. ⠀ — Сколько у нас времени? ⠀ — Час. Ты же на стрижку записалась. ⠀ — И после меня никого? ⠀ — Никого. Ир, ты меня пугаешь. ⠀ В салоне выключили второй ряд ламп. Администратор попрощалась и ушла. Стало слышно, как дождь стучит по наружному подоконнику. Ира посмотрела на дверь и впервые немного разжала руки. ⠀ — Я не хочу стричься. ⠀ Света растерялась: ⠀ — Тогда зачем записывалась? Могла бы просто позвонить. ⠀ — Я звонила. ⠀ Света вспомнила: на прошлой неделе — между клиентками. До этого — когда она забирала сына. И ещё вечером, когда сама рассказывала про ссору с мужем. Они ведь разговаривали. Она ведь поддерживала. ⠀ — Ты мне скажи прямо, что случилось. ⠀ И тут случилось такое… 😱 ⠀ Ира подняла глаза на её отражение и объяснила, зачем заняла час в рабочем расписании собственной лучшей подруги. ⠀ Света медленно положила накидку. ⠀ Впервые за весь вечер у неё не нашлось ни совета, ни ободряющей фразы. Потому что Ира пришла просить о том, чего Света, как ей казалось, никогда её не лишала. ⠀

— Про свою работу сегодня ни слова. Не позорь меня перед директором. Виктор забрал со стола раскрытый учебник и положил на холодильник. Ирина стояла у плиты. Соус начал пригорать, но она не сразу взялась за ложку. — Я просто хотела спросить, есть ли часы на следующий год. — Я уже спрашивал. Нет. Сколько можно? Ирина три года сидела с дочерью. До этого преподавала историю в той же школе, где муж теперь заведовал хозяйством. Декрет закончился, она взяла паузу, но всё чаще ловила себя на том, что готовит уроки, которые некому вести. Наталья Борисовна должна была зайти вечером. Они давно общались семьями, но в последние месяцы Ирина видела её только издалека, у школьных ворот. — На стол лучше накрой, — сказал Виктор. — Это у тебя пока лучше получается. Она отвернулась к плите. За ужином муж рассказывал про ремонт, новые окна, проверку. Ирина подавала блюда, забирала пустые тарелки. Когда села, разговор уже дошёл до будущего расписания. — С историей в восьмых пока неясно, — сказала директор. — Надо решать до конца недели. Ирина подняла глаза. Виктор тут же спросил о подрядчиках. Наталья Борисовна ответила, но потом повернулась к хозяйке: — Ир, а ты всё-таки не передумала? — Насчёт чего? Муж поставил бокал на стол. — Мы это уже обсуждали. Ире пока дома спокойнее. Директор продолжала смотреть на Ирину. — Я просила передать, что жду тебя. Хотела предложить небольшую нагрузку для начала. — Он сказал, мест нет. В кухне стало тихо. Наталья Борисовна достала телефон. Нашла переписку, несколько секунд смотрела на экран. Виктор отодвинул стул. — Давайте не сейчас. Но она уже протянула телефон его жене… 😱

— Девочку пока уберите. Мы сначала свою семью снимем. Люба сказала это фотографу и поправила брату воротник рубашки. Десятилетняя Аня стояла возле скамьи в голубом платье. Утром мама завила ей волосы, а она сама выбрала заколку — маленькую серебряную бабочку. — Аня тоже наша семья, — сказала Света. На руках у неё спал месячный сын. Она не могла даже встать, не разбудив его. — Свет, ну не придирайся к словам. Сначала брат, его жена и ребёнок. Потом остальные. Мы же все варианты сделаем. Аня посмотрела на Андрея. Он пытался убрать из кадра сумку с бутылочками и не сразу понял, о чём спорят. — Давайте без ссоры. Пять минут посиди там, Ань. Девочка кивнула. Отошла к стулу у двери и положила руки на колени. Люба сама встала рядом с братом. Оправила бордовое платье. — Вот. Теперь нормально. Света посмотрела на мужа, но фотограф уже попросил всех повернуться к свету. Малыш проснулся, заплакал. На несколько минут о девочке у двери забыли. Андрей жил с ними три года. Чинил Ане велосипед, проверял задачи, ездил на школьные собрания. Она называла его по имени, и он никогда не требовал другого. Теперь она старалась понять, куда всё это делось в комнате с белым экраном и тремя лампами. Фотограф опустил камеру. — А девочку позовём? — Позже, — ответила Люба. — Она Светина от первого брака. Нам один снимок без лишних нужен. Андрей поднял голову. Аня уже снимала заколку. Осторожно положила её в карман и встала. — Мам, я в коридоре подожду. Когда вы своей семьёй закончите, позовёшь. Света прижала ребёнка крепче. Андрей медленно вышел из-под света. Подошёл к вешалке, снял с крючка бордовое пальто и вернулся к сестре… 😱

Я нашла своего отца через 30 лет. Он жил в соседнем подъезде Мама говорила, что отец погиб в аварии, когда мне было 2 года. Я верила, не искала. Зачем искать мертвого? Выросла, выучилась, вышла замуж, родила детей. Иногда думала о нем, но без боли. Не по ком было скучать. Однажды разбирала мамины вещи после ее смерти. Нашла старую фотографию – он на ней, молодой, улыбается. На обороте адрес. Я удивилась: адрес – наш дом, только подъезд другой. Я всю жизнь жила в 3-м подъезде, а он был прописан во 2-м. Я пошла туда. Поднялась на этаж, позвонила. Дверь открыл седой мужчина с моими глазами. Мы посмотрели друг на друга и молчали. Потом он сказал: «Ты Ленка?» Я кивнула. Он заплакал: «Я думал, ты не простишь». Он рассказал: они с мамой развелись, она запретила ему видеться, сказала, что он погиб. А он жил рядом 30 лет. Видел меня в окно, знал, как я учусь, как выхожу замуж, как рожаю. Ни разу не подошел – боялся. Мы сидели на кухне, пили чай, разговаривали. Я злилась, плакала, смеялась. Потом обняла и сказала: «Папа, ты дурак. Но я тебя прощаю». Теперь мы часто видимся. Он знает внуков, ходит на концерты, помогает с ремонтом. А я каждый день благодарю Бога, что успела.

Мария в тот день летала по дому — возвращался муж Арсений из командировки. Она убралась, испекла пирог, а дочки-близняшки с нетерпением ждали отца. Девочки боялись, что папа снова уедет. Марию давно мучили его отлучки, но все разговоры о смене работы натыкались на раздражение мужа. Мария поехала в аэропорт одна. В зале ожидания она купила кофе и села наблюдать за людьми. К ней подошла пожилая женщина и передала конверт с фотографией. На снимке Арсений нежно обнимал за талию другую женщину в аэропорту другого города. Женщина объяснила, что фото сделал её внук Илюша — двенадцатилетний мальчик в инвалидной коляске. Он сам попросил отдать снимок Марии, потому что «ей нужно знать». Мария встретила мужа, скрыла потрясение и всю дорогу молчала. Дома он подарил ей дешёвую брошь, а в кармане пиджака она нашла чек на дорогое изумрудное колье. На вопросы Марии Арсений ответил, что это подарок начальнице, и грубо оборвал разговор. Фотографию она ему не показала. Утром Мария пошла на работу, но мысли были об Илюше. В обед она увидела его в сквере — мальчик сидел в коляске и фотографировал голубя. Она подошла ближе, и Илюша, опустив камеру, посмотрел на неё: «Я знал, что вы придёте». Мария присела рядом, и мальчик тихо спросил: «Вы уже решили, что будете делать?» Мария не ответила. Она смотрела на его старый фотоаппарат, перевела взгляд на свои дрожащие руки и вдруг улыбнулась — той улыбкой, которую Илюша уже видел однажды, когда снимал чужую тайну в аэропорту. «Знаешь, — сказала она, доставая телефон, — я кажется придумала...» Читать далее..

Однажды я поменялась местами с мужем и провела выходной так, как обычно делает он. Утром я спросила, что на завтрак, и уточнила, есть ли в доме сливки. После завтрака забыла поставить посуду в посудомойку, бегом оделась и, обуваясь, объяснила срочный уход тем, что у меня закончился кондиционер для волос (мужу обычно нужна какая-то деталь для велосипеда). «Я скоро!» — крикнула на прощанье. Но «скоро» затянулось. — Понимаешь, никак не мог найти цепь нужного размера, — в прошлые выходные мой муж так объяснял свое долгое отсутствие. — Понимаешь, еще не придумали кондиционер для волос, который бы меня полностью устраивал, — собиралась сказать я, возвратившись домой к обеду и… перенюхала все духи в парфюмерном магазине, забежала в кафе и выпила кофе с эклером, потом вспомнила, что хочу новую помаду, а после еще и заскочила в обувной за удобными босоножками. На пороге дома я появилась уставшая и… недовольная: — Фу, жара! — возмущалась я, плюхаясь на диван. — Как же я устала! — добавила, чтоб никому в голову не пришло попросить меня что-то сделать. — Дайте часик отдохнуть и будем обедать, — я удобно устроилась на диване. Надо сказать, впервые это «будем обедать» я произносила с невероятным удовольствием, потому что вкладывала в него не «будем обедать обед, который я сварила», а «будем обедать обед, которым вы меня угостите». Понял это муж не сразу. А только тогда, когда сын стал появляться на кухне каждые три минуты и с плаксивым «Я голооодный!» заглядывать в холодильник. Звук открывающегося и закрывающегося холодильника почти усыпил меня, и я, подложив под голову еще одну подушку, потянулась за пультом от телевизора. А муж, поняв, что еще пару детских заходов — и дверь холодильника отвалится, заказал на обед пиццу. Пицца была настолько сытная, что меня еще больше потянуло поспать, о чем я и сообщила домашним. Закрылась в спальне. Взяла с полки первую попавшуюся книгу. А после написала мужу в вотсап: «Будь добр, принеси водички». Я не видела лицо мужа, когда он сообщение получил. И возможно, он скрывал какие-то эмоции, когда со спокойным видом принес мне чашку с водой и заговорил: — Петя просится в ИКЕЮ, хочет в игровую комнату… — Супер! — оценила я планы мужа и сына. — Как раз смогу в тишине посмотреть концерт, а после — пару серий сериала, который все хвалят. — Но вечером футбол, — муж не привык пропускать прямые трансляции. — Спасибо за информацию, но ты же знаешь, я больше по сериалам, — ответила я и зевнула. …Муж с сыном отсутствовали до позднего вечера. В ИКЕЕ они не только наигрались, но и поужинали. И вернулись в дом, где… все было так, как они оставили: корочки недоеденной пиццы высились на журнальном столике. В чашках скисал недопитый сок. Грязные тарелки с засохшими остатками каши так и стояли на кухонном столе. Первые мошки летали над огрызком яблока. Пижама сына валялась на полу. Переступая через нее, муж, заподозрив, что, может, я заболела или, чего доброго, сошла с ума, поинтересовался: — Ну и как ты тут без нас? — Ужасно! — ошарашила я мужа. — Только время зря потратила! Этот сериал, который все хвалят, ну просто ни о чем. Зла не хватает! Я скачиваю другой… — Когда ты планируешь его смотреть? Скоро же спать ложиться… — Завтра! — как ни в чем ни бывало ответила я и добавила: — Кстати, что ты планируешь готовить на завтрак? А то я проголодалась и подъела все, что нашла. Нет ни яиц, ни сосисок, ни молока… — А кто почитает мне перед сном? — сонный сын вошел в комнату. — Папа уже идет, ложись, милый, — сказала я сыну, вздохнула вздохом самого усталого в мире человека, забралась с ногами в кресло и снова включила телевизор, с недовольным видом прокомментировав: — Суббота! Вечер! А заняться совершенно нечем!

🔑 Она приехала забрать последние вещи после расставания. Но свекровь не приняла ключ от своего дома. ⠀ Надя специально выбрала будний день. Знала, что Сергей будет на работе, и попросила его мать ничего ему не говорить. В ответ пришло короткое: «Приезжай. Я дома». Всю дорогу она пыталась понять, сердится ли свекровь или просто не знает, что теперь ей писать. ⠀ В дачном доме оставались резиновые сапоги, несколько книг и лимонное деревце. Надя привезла его сюда прошлой зимой: на светлой веранде оно перестало сбрасывать листья. Теперь деревце нужно было забрать. Как и всё остальное, что ещё связывало её с этой семьёй. ⠀ Валентина Ивановна открыла калитку, отступила, пропуская машину. Не обняла, но и не отвернулась. Только сказала, что нашла коробку подходящего размера. От этой осторожной вежливости у Нади сжалось горло: раньше она входила сюда без звонка. ⠀ На веранде всё было по-прежнему. Её садовые перчатки лежали на подоконнике. У кресла стояла чашка с синим ободком, из которой пила только она. Надя отвернулась к деревцу и начала оборачивать горшок бумагой. ⠀ — Чашку тоже возьми, — сказала свекровь. ⠀ Вот и всё, подумала Надя. Здесь тоже освобождают для кого-то место. ⠀ — Спасибо. Я быстро. ⠀ — Да не торопись ты. ⠀ Но Надя торопилась. Ей казалось, если задержаться, начнутся вопросы. Почему не потерпела. Зачем сняла квартиру. Неужели двенадцать лет можно вот так перечеркнуть. Она уже слышала всё это от Сергея и не знала, хватит ли сил отвечать его матери. ⠀ Когда коробка была собрана, Надя достала ключ. ⠀ — Вот. Чтобы потом отдельно не ехать. ⠀ Валентина Ивановна посмотрела на её ладонь. ⠀ — Оставь себе. ⠀ Надя покачала головой: ⠀ — Я не вернусь к Сергею. Не хочу, чтобы вы надеялись. ⠀ Она произнесла это жёстче, чем собиралась. Свекровь медленно села в кресло. ⠀ — Он мне утром звонил. ⠀ Надя перестала поправлять бумагу вокруг горшка. Значит, разговор всё-таки подготовили. Сейчас ей объяснят, что он страдает, всё понял, больше не будет. А потом попросят ради матери хотя бы попробовать. ⠀ — Я так и знала, — выдохнула она. — Он попросил вас со мной поговорить? ⠀ — Попросил. ⠀ Надя потянулась к коробке. Хотелось уйти до того, как придётся защищать своё решение ещё и здесь. ⠀ И тут случилось такое… 😱 ⠀ Валентина Ивановна встала и положила ключ рядом с её рукой. ⠀ — Только ты сначала выслушай, что я ему ответила. ⠀ Надя замерла. ⠀ Свекровь произнесла одну фразу — и Надя медленно опустила коробку обратно. Она приготовилась к упрёкам, просьбам, даже к тому, что её больше не захотят видеть. Но такого ответа от матери Сергея не ожидала. ⠀

— Мам, ты на кухне поешь. Мы там уже всех рассадили. Люда сказала это, не глядя на мать. Поправила перед зеркалом серьгу и унесла в гостиную последние чистые бокалы. Галина Петровна осталась стоять с блюдом в руках. Она приехала к дочери в восемь утра. Замариновала мясо, испекла пирог, перемыла зелень. К вечеру ноги так отекли, что пришлось снять туфли и попросить тапочки. Сегодня Люде исполнялось тридцать пять. — Я думала, мы вместе… — Мам, ну не начинай. Там коллеги Ильи, наши друзья. Тебе самой будет скучно. На столе в гостиной стояли двенадцать тарелок. Галина Петровна пересчитала их ещё днём. Себя считала тринадцатой, но решила: добавят, когда раздвинут стол. Стол раздвинули. Тарелку не добавили. — Только фартук сними, когда горячее понесёшь, — сказала дочь. — И не рассказывай всем, сколько ты у плиты простояла. Мать медленно поставила блюдо. — Я и не собиралась. Гости смеялись. Илья предложил тост за жену, которая «всё успела, такую красоту приготовила». Люда приняла похвалу и попросила его открыть вино. Галина Петровна отрезала себе узкий кусочек пирога. Села возле холодильника, положив на колени полотенце. Стул шатался: приходилось держать одну ногу на весу. На кухню заглянула шестилетняя Соня. — Бабуль, а ты почему тут? — Я немножко отдохну. — А потом к нам? Галина Петровна погладила её по голове. В дверях появился Илья. За ним подошла Люда. — Мам, горячее уже можно… Она замолчала. Муж смотрел на одинокую тарелку возле холодильника. — Люд, а где твоя мама должна сидеть? — Мы же обсуждали гостей. Она просто помогала. Илья медленно снял с матери жены фартук. Затем повернулся к Люде и протянул его ей… 😱

— К вечеру чтобы здесь ничего не было. Сестре негде спать, а ты целую комнату тряпками заняла. Костя поставил перед женой две пустые коробки и отключил швейную машинку от розетки. Ирина придержала ткань. До последнего шва оставалось сантиметров десять. — Я заказ заканчиваю. — Закончишь на кухне. — Там стол шатается. — Ира, не делай проблему. Это моя сестра. Она посмотрела на комнату: раскройный стол у окна, полки с тканями, лампа, которую выбирала три месяца. Здесь Ирина работала после сокращения. Сначала подшивала брюки соседям, потом появились постоянные клиентки. Костя называл это «сидеть дома». — Почему ты со мной не обсудил? — Потому что знал, что начнётся. Оля должна была приехать после обеда. Брат сообщил, что она рассталась с мужем и поживёт у них немного. Ирина не была против Оли. Она была против того, что её саму в собственной жизни снова поставили перед фактом. Но спорить уже не осталось сил. Она сняла с вешалок готовые платья, завернула машинку в старое покрывало. Костя отнёс коробки на застеклённый балкон. — Там сыро, — сказала Ирина. — За пару недель не сгниют. Когда позвонили в дверь, она стояла на коленях и собирала рассыпавшиеся булавки. Оля вошла с небольшой сумкой. Оглядела пустой стол, рулоны у балконной двери. — А где ты теперь работать будешь? — На кухне, — ответил за жену Костя. — Разместимся. Оля поставила сумку. — Ты сказал, комната пустая. — Да почти не пользуется. Так, шьёт иногда. Ирина молча поднялась. На ладони остался след от булавки. Оля достала телефон, открыла переписку и положила его перед братом. — Костя. Тогда верни деньги. Ирина посмотрела на неё: — Какие деньги? 😱

Ты охамела?! Требовать с мамы деньги?! Она на них себе шубу купила! Значит ничего не должна! - заорал муж, когда я спросила у свекрови, когда она вернет мне мои 350 тысяч. Тогда я не выдержала и сказала. Лика не относилась к тем людям, кто завидует чужому достатку. Скорее наоборот, всегда была готова прийти на помощь, если об этом просили. Работала управляющей в строительной фирме и зарабатывала довольно прилично – около восьмидесяти тысяч в месяц, из которых старалась понемногу откладывать. Вместе с супругом, Артёмом, они жили в скромной однокомнатной квартире на окраине, за которую платили двадцать пять тысяч. Их мечтой было собственное жильё, и они усердно копили на первый взнос для ипотеки. К настоящему моменту им удалось собрать почти четыреста тысяч, и казалось, что совсем скоро можно будет начинать заниматься оформлением документов. Свекровь, Нина Алексеевна, появлялась в их жизни нерегулярно. Могла пропасть на несколько месяцев, а потом вдруг названивала каждый день. Она трудилась бухгалтером в какой-то небольшой организации и получала около сорока пяти тысяч. После развода жила одна в двухкомнатной квартире. Артём был её единственным сыном, и Нина Алексеевна умело этим пользовалась. Могла позвонить в воскресенье в семь утра, попросив привезти продукты, или внезапно явиться без приглашения и начать критиковать кулинарные способности Лики. Артём всегда находил оправдания матери, говоря, что она одна, ей тяжело, и они должны помогать. Лика научилась терпеть и не обращать внимания на язвительные замечания о молодёжи, которая даже суп нормально сварить не в состоянии. Она научилась улыбаться, когда свекровь в очередной раз намекала на то, что пора бы уже и внуков. Научилась игнорировать постоянные сравнения с какой-то Дашей, на которой, по мнению Нины Алексеевны, Артём мог бы жениться, ведь та была и хозяйка, и красавица, и вообще – золото, а не девушка. В один из октябрьских вечеров Нина Алексеевна позвонила сама. Её голос дрожал, слова были сбивчивыми. Лика сразу почувствовала неладное, так как свекровь никогда не показывала слабости. "Артёмушка", – почти плача, произнесла она в трубку, – "Мне срочно нужны деньги. Просто срочно. Я в ужасной ситуации". Артём тут же включил громкую связь и побледнел. Лика заметила, как напряглись его плечи. "Мам, что случилось?" "Я… я взяла кредит год назад на ремонт в квартире. Думала, что справлюсь, но проценты оказались слишком высокими. Уже три месяца плачу только проценты, а основной долг не уменьшается. Мне звонят коллекторы, угрожают, говорят, что подадут в суд, опишут квартиру. Я не знаю, что делать". Лика молча слушала, а Артём метался по комнате, хватаясь за голову. "Сколько нужно?" – хрипло спросил он. "Триста пятьдесят тысяч", – с усилием произнесла Нина Алексеевна. "Я понимаю, что это огромные деньги, но если я не закрою кредит сейчас, то потеряю квартиру. Артёмушка, я же окажусь на улице". Лика почувствовала, как внутри всё похолодело. Триста пятьдесят тысяч – почти все их сбережения, всё, что они откладывали на протяжении двух лет, их мечта о собственном жилье показать полностью

💍 «Восемь месяцев замужем? А мне когда собиралась сказать?» Мать смотрела на дочь, будто видела её впервые. ⠀ Лариса Павловна приехала в соседний город на обследование и после приёма зашла к дочери в мастерскую. Хотела посмотреть, где та работает. Полина встретила её в заляпанном глиной фартуке, обняла осторожно, чтобы не испачкать пальто. Всё было хорошо, пока из-под ворота не выскользнула цепочка с кольцом. ⠀ — Обручальное? — спросила мать. ⠀ Полина опустила глаза. ⠀ — Да. На работе снимаю, чтобы не мешало. ⠀ — Вы расписались? ⠀ Дочь кивнула. И назвала месяц. Лариса Павловна пересчитала про себя: за это время были её день рождения, Пасха, десятки воскресных звонков. Она спрашивала, как дела. Полина отвечала: «Нормально». И ни разу не сказала, что теперь у неё муж. ⠀ — Значит, все знали, кроме меня? ⠀ — У нас не было большой свадьбы. Расписались и поужинали с двумя друзьями. ⠀ Почему-то именно друзья ранили сильнее всего. Два человека сидели рядом с её дочерью в тот день. Видели, что на ней было. Говорили тосты. А она, мать, узнавала обо всём возле ведра с глиной. ⠀ — Мы же собирались обсуждать свадьбу, — сказала она. ⠀ — Мы обсуждали, мам. ⠀ Лариса Павловна помнила тот разговор годичной давности. Полина с Ильёй хотели скромную регистрацию. Мать настаивала на ресторане и родственниках: единственная дочь всё-таки. Поспорили. Потом тема исчезла, и она решила, что молодые пока отложили свадьбу. ⠀ — Я думала, вы передумали. ⠀ — Мы не передумали. ⠀ Дочь выключила гончарный круг. От этой внезапной тишины стало совсем неуютно. Лариса Павловна ждала хоть какого-нибудь объяснения: не хватило денег, всё решили внезапно, хотели потом устроить праздник. Но Полина только вытирала руки полотенцем. ⠀ — Это Илья не хотел меня видеть? ⠀ — Нет. Пожалуйста, не делай его виноватым. ⠀ — Тогда ты? Ты решила, что собственной матери там не место? ⠀ Полина положила полотенце. Посмотрела прямо, хотя глаза уже блестели. ⠀ И тут случилось такое… 😱 ⠀ — Мам, я не вычёркивала тебя из гостей. Вспомни, чем закончился наш разговор. Не весь спор. Последнюю фразу. ⠀ Лариса Павловна нахмурилась. А потом дочь повторила её слова — медленно, почти дословно. ⠀ Мать перестала расстёгивать пальто. ⠀ Она вдруг вспомнила и тот вечер, и собственную уверенность: после такой фразы Полина обязательно уступит. Только дочь услышала в ней совсем не то, что мать рассчитывала получить.

— За такие деньги можно было и невесту постройнее найти. Жених сказал это при швее и матери Нади. Потом повернул её к зеркалу за плечи, словно проверял купленную вещь. — Вот здесь уберите. И здесь. Свадьба через три недели, перестанет есть булки — влезет. Надя стояла на подиуме босиком. Подол свадебного платья ещё держался на булавках. В зеркале отражалось её лицо с улыбкой, которая никак не хотела исчезать: она приклеила её ещё у входа. — По талии сейчас хорошо, — сказала швея. — Ушивать нельзя, не сядет. — Я плачу, мне виднее. Артём бросил банковскую карту на стол. Мама Нади подалась вперёд: — Ей неудобно будет. Весь день ведь… — Тамара Петровна, вы за своё платье переживайте. Надя, мы же договаривались: купи маме нормальное. Не это с цветочками. Мать одёрнула рукав. Вчера она сама подшивала его, чтобы не тратиться перед свадьбой. Надя посмотрела на этот рукав. На маленькую нитку, которую мама не заметила возле манжеты. За последние месяцы Артём успел объяснить, какие у неё неподходящие подруги, смешная работа и слишком громкий смех. Каждый разговор кончался одинаково: «Я же хочу, чтобы тебе было лучше». Швея опустилась на колени и начала вынимать булавки. — Наденьте пока своё. Нам нужно обсудить переделку. — Ничего не нужно обсуждать, — сказал Артём. — Ушивайте. Надя спустилась с подиума. — Сколько мы уже заплатили? — Полностью, — ответила швея. Артём усмехнулся: — Вот именно. Поздно капризничать. Надя взяла со стола ножницы. Швея успела убрать руку с ткани. — Наденька, — выдохнула мама. Но дочь уже натянула перед собой белый подол и сделала первый длинный разрез… 😱

— Откройте сумку. При детях кормите, а домой их котлеты носите? Председательница родительского комитета перегородила повару выход из школьной столовой. Зинаида Михайловна остановилась, прижимая к боку обычный пластиковый контейнер. — Это не из школьных продуктов. — Конечно. У всех пойманных одно объяснение. За спиной женщины стоял директор. После жалобы на маленькие порции он пришёл проверить кухню и застал Зинаиду Михайловну уже с сумкой у выхода. — Поставьте на стол, — сказал он. — Разберёмся. Она сняла крышку. Внутри лежали две котлеты, гречка и три ломтя хлеба. Всё было разделено пергаментом, чтобы хлеб не размок. — Вот, полюбуйтесь, — женщина повернулась к директору. — А мой ребёнок добавки не получил. — Сегодня были тефтели с рисом, — тихо ответила повар. — Это я дома… — С работы продукты вынесли, дома приготовили. Какая разница? В дверях толпились ребята с последнего урока. Зинаида Михайловна увидела среди них худого шестиклассника в синем свитере и едва заметно покачала головой. Мальчик побледнел. Директор предложил пройти в кабинет и до выяснения отстранить её от работы на кухне. — Можно я сначала это отдам? — Кому? Она молчала. Женщина с досадой подвинула открытый контейнер к краю стола. — Испорченные продукты проще выбросить. Повар поймала его обеими руками. — Не надо. — Тогда назовите, кому вы это таскаете. Мальчик в дверях поставил рюкзак на пол. — Моему папе. Все обернулись. — И не надо сейчас звонить ему, — сказал он директору. — Вы его сегодня уже видели. Только не узнали… 😱

Рожает! Охотники нашли малышку с огромным животом в кустах. Отвезли в роддом, ДНК-тест ошеломил всех... Осенний лес пахнет прелью и сыростью. Трое охотников в камуфляже, уставшие от бесполезного утра, уже собирались сворачиваться, когда старший, Василич, замер и поднял руку. — Тихо. Сквозь шелест палой листвы пробивался звук. Стон. Жалобный, нечеловеческий. Они нашли её в густом орешнике. Девчонка, лет пятнадцати, не больше, лежала на мокрой земле, её огромный, непропорционально большой живот натягивал тонкую футболку. Лицо было белым, как мел, а глаза смотрели в небо с такой смесью боли и отрешенности, что у бывалого Василича дрогнула рука. — Рожает, — сипло выдохнул самый молодой, Петька, и его побелевшие губы не слушались. Они не думали. Они просто действовали. Кто-то побежал за машиной, кто-то накрыл девочку своей курткой. Весь ужас ситуации дошел до них только в машине, когда Петька, державший ее за ледяную руку, спросил: — Где он? Тот, кто… — он не договорил, но его глаза, полные гнева, сказали всё. Девочка не ответила. Она лишь зажмурилась от очередной схватки и прошептала: — Скоро…

🚗 Каждый вечер его жена сорок минут сидела в машине возле дома. Он узнал об этом случайно. ⠀ В 18:42 Денис вышел за хлебом и увидел машину жены на парковке. Удивился: последние недели Оксана приходила около половины восьмого. Он привык думать, что она задерживается в офисе. Но сейчас она сидела за рулём в двадцати метрах от их подъезда. ⠀ Он уже хотел подойти, когда сосед, выгуливавший собаку, кивнул в сторону машины: ⠀ — Твоя опять рабочие вопросы решает? Я с собакой выйду — она тут. Возвращаюсь — ещё сидит. ⠀ Денис остановился. Через стекло было видно: Оксана ни с кем не разговаривает. Телефон лежал на пассажирском сиденье. Она просто смотрела перед собой, положив руки на колени. ⠀ Он постучал в окно. Жена вздрогнула так, будто её поймали за чем-то постыдным, и сразу потянулась к сумке. ⠀ — Ты давно здесь? — спросил он. ⠀ — Минут двадцать. Сейчас поднимусь. ⠀ — Машина сломалась? ⠀ — Нет. ⠀ Он посмотрел на тёмную приборную панель. Мотор был выключен. В салоне уже остывал воздух, а она даже не застегнула пальто. ⠀ — Оксан, что случилось? ⠀ Она пожала плечами. Это движение он знал: так она отвечала, когда не хотела рассказывать о неприятном разговоре на работе. Денис присел возле открытого окна, чтобы видеть её лицо. ⠀ — Тебя уволили? ⠀ — Нет. С работой всё нормально. ⠀ — Тогда почему ты не идёшь домой? ⠀ Она посмотрела на окна их квартиры. На кухне горел свет. Там двенадцатилетняя дочь делала уроки, на плите стояла вчерашняя кастрюля. Обычный вечер. Денис никак не мог понять, что в нём может заставлять взрослого человека сидеть на холодной парковке. ⠀ — Мне надо немного побыть здесь, — сказала Оксана. — Только не обижайся. ⠀ Вот теперь он обиделся. Дома её ждут. Он после работы забрал посылку, вынес мусор, сейчас за хлебом идёт. А она сидит под окнами и просит не мешать. ⠀ — Ты от нас прячешься? ⠀ Оксана закрыла глаза. Денис уже пожалел о вопросе. Вдруг всё гораздо хуже, чем он думает? Вдруг она давно решила уйти и сейчас просто не может заставить себя подняться за вещами? ⠀ — Ты больше не хочешь домой? — спросил он тише. ⠀ И тут случилось такое… 😱 ⠀ Жена повернулась к нему и произнесла одну фразу. ⠀ Денис замер с пустым пакетом в руке. Он...

— Только подкладку не трогай! Отец схватил старое пальто со стола так резко, что Лена уронила распарыватель. — Пап, ты сам принёс его в ателье. — Пуговицу пришить. Одну пуговицу. Он прижал тёмно-зелёную ткань к груди. Лене стало стыдно за свою первую мысль: опять началось. После смерти мамы отец не разрешал ничего менять. На кухне стояла её чашка со сколотой ручкой. В прихожей висело это пальто, хотя прошли уже два года. Сегодня он впервые принёс вещь дочери сам. Лена обрадовалась. Подумала, наконец согласился привести пальто в порядок: почистить, заменить истёртую подкладку. Может быть, потом отдать тому, кто будет носить. — Я только шов посмотрела. Он совсем разошёлся. — Не надо было. В дверях показалась помощница. Лена попросила оставить их вдвоём. Отец сел на край стула, положив пальто на колени. Большим пальцем закрыл небольшой надрез у внутреннего кармана. — Ты каждый день его проверяешь? — тихо спросила Лена. Он не ответил. В последний раз они ссорились из-за маминых туфель. Лена собрала их в пакет, а отец ночью вынул и расставил обратно. Тогда дочь сказала, что больше не станет помогать, раз ему нравится жить среди старых вещей. Сейчас она увидела, как дрожат его руки. — Пап, что там? — Ничего. Пришей пуговицу, и я пойду. Он встал. Из разошедшегося шва на пол выскользнул маленький бумажный прямоугольник. Лена подняла его раньше отца. На одной стороне был написан обычный список покупок. Она уже хотела вернуть бумажку, но заметила на обороте своё имя. Перевернула листок. Прочитала первую строчку маминым почерком — и опустилась на стул… 😱

Уборщицу попросили уйти из первого ряда за пять минут до школьного концерта. На сцене её внучка уже сидела за роялем — и видела всё. — Здесь места для родителей, — сказала женщина с бордовой папкой. — Сотрудники могут посмотреть от двери. Вера Павловна подняла глаза. — У меня билет. Соня дала. Она достала из сумки сложенный вчетверо листок с номером места. Женщина узнала её. — Вы же у нас полы моете? — Да. — Вот именно. Сейчас придут гости. Давайте без путаницы. Вера Павловна разгладила билет на колене. На ней было тёмно-синее платье, которое она надевала второй раз за четыре года. Серый кардиган скрывал протёртый шов на рукаве. — Я к Соне. Она просила здесь сесть. Ей так спокойнее играть. — Все кого-нибудь просили. К соседним стульям подошла нарядная пара. Женщина с папкой сразу отступила, пропуская их, а потом наклонилась к Вере Павловне: — Не задерживайте рассадку. Пожалуйста. Соня встала из-за рояля. Бабушка едва заметно покачала головой: сиди, всё хорошо. В последнее время Соня просила не подходить к ней в школьном коридоре с ведром. Не называла бабушкой при одноклассницах. А однажды сказала дома: «Можно ты хотя бы на концерт придёшь как все?» Вера Павловна пришла. Даже руки долго оттирала щёткой, хотя они были чистыми — просто потемневшими от работы. Теперь она поднялась и пошла к выходу. Ведущая объявила Сонино имя. Раздались аплодисменты, но девочка не села за инструмент. — Подождите, пожалуйста. Она подошла к микрофону. Вера Павловна замерла между рядами. Соня смотрела только на неё. — Я должна сказать, почему моя бабушка моет в этой школе полы. Женщина с бордовой папкой медленно опустила руку… 😱

Да я с этим крокодилом временно, пока не накоплю на развод! - выпалил муж перед МОИМИ сотрудниками на корпоративе. Красоткой я не была, но отомстила так, что он взвыл как раненый зверь. Тяжелая дубовая дверь ресторана «Олимпия» поддалась не сразу, словно пытаясь удержать Ольгу от шага, который разделит ее жизнь на «до» и «после». Изнутри вырвался гул голосов, звон бокалов и запах дорогих духов вперемешку с сигаретным дымом. Ольга поправила лямку нового темно-синего платья, купленного специально для этого вечера, и глубоко вздохнула. Сердце колотилось где-то в горле. Она никогда не ходила на корпоративы мужа — Сергей всегда был категорически против, утверждая, что там «скука смертная» и «одни разговоры про цемент и арматуру». Но сегодня был особенный случай: пятнадцать лет совместной жизни, хрустальная свадьба, о которой он, кажется, забыл в суете рабочих будней. Она хотела сделать сюрприз, забрать его пораньше, может быть, прогуляться по ночному городу, как в молодости. Ольга вошла в зал, щурясь от яркого света люстр. Людей было много, строительная фирма Сергея процветала, и гуляли они с размахом. Она искала глазами знакомую фигуру, нервно теребя клатч. Новое платье, которое в магазине казалось верхом элегантности, теперь ощущалось каким-то нелепым и тесным. — О, Серега, ну ты даешь! — раздался громовой хохот совсем рядом. Ольга замерла. Она узнала этот смех, но не узнала интонацию. Сергей стоял у барной стойки, вальяжно прислонившись к полированному дереву, в руке у него был стакан с чем-то янтарным. Вокруг него сгрудились коллеги — мужчины в расстегнутых пиджаках, разгоряченные алкоголем. Ольга хотела было шагнуть к мужу, улыбнуться, взять под руку, но следующий вопрос кого-то из компании пригвоздил ее к паркету. — Серый, а чего ты свою-то не привел? Все с женами, а ты как холостой, — подначил его высокий мужчина с рыжеватыми усами. — Когда вообще статус менять будешь? Тебе сорок пять, пора бы уже остепениться, а то все бегаешь. Или разводиться надумал? Ольга затаила дыхание, ожидая, что Сергей сейчас отшутится, скажет что-то теплое, мол, жена дома, с детьми, бережет очаг. Но Сергей, ее Сергей, с которым они прошли через безденежье девяностых, съемные квартиры и болезни детей, лишь криво ухмыльнулся и опрокинул в себя остатки виски. — Да я с этим крокодилом временно, пока не накоплю на развод! — громко, с какой-то злой бравадой заявил он. Мир вокруг Ольги качнулся. Звуки музыки превратились в невнятный гул, а в ушах набатом зазвучали эти слова. — Как накоплю денег на хорошего адвоката, сразу свалю, — продолжал Сергей, явно наслаждаясь вниманием публики. — Жду не дождусь. Сил моих больше нет. Мужики одобрительно загудели. Кто-то понимающе похлопал его по плечу. — Знаем мы этих крокодилов, все соки выжимают, — поддакнул рыжий. — Вот именно! — подхватил Сергей, входя в раж. — Пятнадцать лет как пиявка на моей шее сидит. Я пашу как вол, содержу ее, детей, а она что? Дома сидит, в интернете пальцем водит, да по подругам языком чешет. Красоту наводит, только не для меня. Я на нее уже смотреть не могу без содрогания. Обуза. Ольга отшатнулась, словно получила пощечину. В глазах потемнело. Она прислонилась спиной к прохладной стене, чувствуя, как внутри что-то с треском ломается. Не сердце даже, а сам хребет их семейной жизни. Крокодил. Пиявка. Обуза.. показать полностью..

🎭 «Папы четыре года нет, а ты уже на свидание?» Он сказал это матери — и увидел, как она начала снимать серьги. ⠀ Кирилл заехал за мамой в половине седьмого. Она попросила подбросить её до театра: вечером обещали дождь. Он согласился сразу. После смерти отца мама редко куда-то выбиралась, и сын постоянно повторял, что ей нужно больше выходить из дома. ⠀ Но дверь открыла какая-то непривычная мама. В зелёном платье, с уложенными волосами, с бордовым шарфом на плечах. Она стояла перед зеркалом и никак не могла застегнуть серёжку. ⠀ — Поможешь? Пальцы не слушаются. ⠀ Кирилл застегнул замок и спросил, с кем она идёт. Думал, с соседкой или бывшей коллегой. Мама посмотрела на него через зеркало: ⠀ — С Виктором. Мы познакомились на экскурсии. Я тебе рассказывала. ⠀ Про экскурсию он помнил. Про мужчину — нет. И почему-то первым представил не театр, а чужую куртку на папином крючке в прихожей. ⠀ — Это у вас свидание, что ли? ⠀ Мама поправила шарф. ⠀ — Наверное. Мы впервые идём куда-то вдвоём. ⠀ И тогда он произнёс ту самую фразу. Про четыре года. Про «уже». Сам услышал, как грубо получилось, но забирать слова назад не стал. Мама молча потянулась к серьге, которую он только что помог застегнуть. ⠀ На секунду ему даже стало легче: сейчас она переоденется, они попьют чай, всё снова будет привычно. Но её рука остановилась. ⠀ — Кирилл, мы опоздаем. ⠀ До театра ехали молча. Он убеждал себя, что просто переживает. Мало ли кто этот Виктор. Хотя ещё ни разу не спросил ни о нём, ни о том, хорошо ли маме рядом с ним. ⠀ В фойе их ждал седой мужчина с двумя билетами. Увидев маму, он улыбнулся и сделал шаг навстречу. Кирилл заметил, как она тоже улыбнулась — быстро, почти виновато. И от этой улыбки стало ещё больнее: такой он не видел её несколько лет. ⠀ — Мам, можно тебя на минуту? ⠀ Они отошли к лестнице. Виктор остался возле входа, не вмешиваясь. ⠀ — Ты правда готова привести другого человека в нашу жизнь? — спросил Кирилл. — А папа? ⠀ Мама сжала программку. Он ждал, что она начнёт объяснять: это просто знакомый, ничего серьёзного, не переживай. Ему очень хотелось услышать, что ничего не изменится. ⠀ И тут случилось такое… 😱 ⠀ Она подняла глаза и задала ему один вопрос. ⠀ Кирилл уже открыл рот, чтобы ответить, но...