— Мудрый совет считать до десяти, если ты разозлился, не помогает при сильной злости. Все равно хочется ударить.
Раневская сочувственно:
— А материться не пробовали?
На собрании разбирают драку рабочего сцены. Раневская приходит бедолаге на помощь:
— Василий вежливый, он очень вежливый. Только никто не верит, вот и приходится доказывать матом и кулаками.
Фаина Раневская
Однажды Раневская отправилась в магазин за папиросами и оказалась там в тот момент, когда магазин закрывался на обед. Увидев Раневскую, уборщица отбросила метелку и побежала открывать дверь.
— А я вас, конечно же, узнала, — обрадованно заговорила уборщица. — Как же можно не впустить вас в магазин, мы ведь все вас очень любим. Поглядишь на вас, на ваши роли и неприятности забываются. Конечно, для богатых людей можно найти и более шикарных артисток, а вот для бедного класса вы как раз то, что надо!
Такая оценка ее творчества очень понравилась Раневской, и она часто вспоминала эту уборщицу и её комплименты.
Однажды Раневскую вызвали в профком театра и сообщили, что подошла ее очередь на новую квартиру: 3 комнаты, санузел раздельный, вид на Кремль…
Фаина Георгиевна всю жизнь скромно жила в маленькой комнатке без окон, там всегда горел электрический свет. Комнату с окнами она отдала для проживания домработнице. Гостиная совмещалась со столовой, и, правда, была довольно большой. Длинная узкая прихожая упиралась в тесную совмещенную с кабинетом библиотеку, наполовину занятую роялем.
Выслушав новость, Раневская громко с достоинством произнесла:
- Для советской актрисы Раневской слишком много, а для дочери Фельдмана слишком мало.
Во время репетиции Завадский в сердцах восклицает:
— Какой я идиот, что согласился взять в спектакль!
Раневская тут же поддерживает:
— Как вы верно поставили диагноз!
Никаких новых предложений по работе в Феодосии в конце 1916 года Раневской не поступило, и в поисках заработка она была вынуждена перебраться сначала в Кисловодск, а затем в Ростов-на-Дону.
Получалось так, что все теперь следовало начинать заново – ходить по театрам и антрепризам, опять записаться на актерскую биржу и предлагать себя снова и снова.
В начале 1918 года известная актриса и театральный педагог Павла Леонтьевна Вульф привезла в Ростов-на-Дону постановку «Дворянского гнезда», которую еще в 1911 году в Таганроге видела юная в ту пору Фанни Фельдман.
После просмотра спектакля домой Фаина вернулась в совершенно невменяемом состоянии, потому что вновь увидела тот настоящий, истинный театр, о котором мечтала, которым грезила и без которого не могла жить.
Проведя в сомнениях бессонную ночь, на следующий день она отправилась в гости к Вульф, разумеется, безо всякого приглашения.
По свидетельству очевидцев, Павла Леонтьевна себя плохо чувствовала и никого не принимала. Однако настойчивой посетительнице удалось прорваться в апартаменты актрисы. Прямо с порога Фаина стала умолять Павлу Леонтьевну взять ее в труппу. От такого напора Вульф опешила и предложила худощавой рыжей девице пьесу со словами: «Выберите любую роль и через неделю мне покажете».
Раневская выбрала роль итальянской актрисы и через неделю вновь пришла к Павле Леонтьевне.
Спустя годы Фаина Георгиевна вспоминала: «Со страхом сыграла ей монолог из роли, стараясь копировать Андрееву. Прослушав меня и видя мое волнение, Павла Леонтьевна сказала: «Мне думается, вы способная, я буду с вами заниматься». Она работала со мною над этой ролью и устроила меня в театр, где я дебютировала в этой роли. С тех пор я стала ее ученицей».
Раневская не любила свои юбилеи и старалась их не праздновать.
Возраст давно был у нее поводом для невеселых шуток, и к юбилеям она относилась как к неприятному напоминанию о своей старости и одиночестве.
«Терпеть не могу юбилеев и чествований, – говорила она. – Актер сидит как истукан, как болван, а вокруг него льют елей и бьют поклоны… Такой юбилей – триумф во славу подагры. Хороший спектакль – вот лучший юбилей».
О чем-то поразмышляв, Раневская вдруг твердо заявляет:
— Глупость полезна!
— Чем?!
— Люди куда больше делают ошибок из разумных соображений, чем просто по глупости.
Во время выступления чиновника, вещающего о необходимости перестройки театра.
Раневская говорит:
— Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы переделки не затевало.
Просить совет, как и давать его, — совершенно бесполезная вещь. Если данный совет не совпадает с ожидаемым, его не слушают, если совпадает, то зачем он нужен?
Раневская поменяла множество коллективов. Ее судьба сложилась не столь цельно, она всегда представляла собой отдельность. Она как бы не вписывалась в рамки ни одного театра. Она всегда оставалась немножко сама по себе. И потому ее мощность — какая-то хрупкая, незащищенная. Ее одинаково легко можно и бояться и обидеть. Она, по-моему, столь же резка, сколь беззащитна.
У Раневской была феноменальная любовь и воля к своей профессии.
Анатолий Эфрос
Фаина Раневская
Мы неправильно живем: либо сожалеем о том, что уже было, либо ужасаемся тому, что будет. А настоящее в это время проносится мимо, как курьерский поезд.
