Публикации канала «Фаина Раневская»

К концу хорошего застолья оптимисты становятся пессимистами и наоборот. Фаина Раневская

Раневская, как и очень многие женщины, абсолютно не разбиралась в физике, и однажды вдруг заинтересовалась, почему железные ко­рабли не тонут. — Как же это так? — допытывалась она у од­ной своей знакомой, инженера по профессии. — Железо ведь тяжелее воды, отчего же тогда ко­рабли из железа не тонут? — Тут все очень просто, — ответила та. — Вы ведь учили физику в школе? — Не помню. — Ну, хорошо, был в древности такой ученый по имени Архимед. Он открыл закон, по кото­рому на тело, погруженное в воду, действует выталкивающая сила, равная весу вытесненной воды... — Не понимаю, — развела руками Фаина Георгиевна. — Ну вот, к примеру, вы садитесь в наполнен­ную до краев ванну, что происходит? Вода вытес­няется и льется на пол... Отчего она льется? — Оттого, что у меня большая жопа! — дога­далась Раневская, начиная постигать закон Ар­химеда.

Я бытовая дура – не лажу с бытом!

По радио: «Таня – бригадирша, в ее светло-серых глазах поблескивают искры трудового энтузиазма». – Боже мой, зачем я дожила до того, чтобы такое слушать!

Я не избалована вниманием к себе критиков, в особенности критикесс, которым стало известно, что я обозвала их «амазонки в климаксе». Фаина Раневская

Жизнь — это огромная прекрасная картина. Беда в том, что большую картину можно разглядывать только издали, если подойти близко, видны лишь грязные мазки и пятна.

Как-то на репетиции Завадский крикнул из зала: «Фаина, вы своими выходками сожрали весь мой замысел!» «То-то у меня чувство, как будто наелась говна», – пробурчала Фаина Георгиевна.

Не стоит ругать молодежь за ветер в головах, с годами он утихнет и превратится в скучное дуновение ворчания. Фаина Раневская

Я играю прелестницу, соблазняющую юного красавца. Действие происходит в горах Кавказа. Я стою на горе и говорю противно-нежным голосом: “Шаги мои легче пуха, я умею скользить как змея…” После этих слов мне удалось свалить декорацию, изображающую гору, и больно ушибить партнера.

Раневская говорила, что профессия актера сродни профессии учителя. Эта мысль пришла ей в голову во время съемок «Подкидыша». В работе над этим фильмом, – писала она, – я убедилась, что актеру в какой-то степени всегда необходимо обладать даром педагога… С детьми работать всегда трудно. В кино, наверное, особенно. Там своя специфика, свои подчас изнурительные условия. Актер должен всегда чувствовать партнера независимо от того, ребенок это или нет. Должен понять мир ребенка. Потому и родственны наши профессии – актера и школьного учителя.

Как-то раз Раневскую остановил в Доме актера один поэт, занимающий руководящий пост в Союзе писателей. — Здравствуйте, Фаина Георгиевна! Как ваши дела? — Очень хорошо, что вы спросили. Хоть кому-то интересно, как я живу! Давайте отойдем в сторонку, и я вам с удовольствием обо всем расскажу. — Нет-нет, извините, но я очень спешу. Мне, знаете ли, надо еще на заседание… — Но вам же интересно, как я живу! Что же вы сразу убегаете, вы послушайте. Тем более что я вас не задержу надолго, минут сорок, не больше. Поэт начал спасаться бегством. — Зачем же тогда спрашивать, как я живу?! — крикнула ему вслед Раневская.

Раневская выступала на одном из литературно-театральных вечеров. Во время обсуждения девушка лет шестнадцати спросила: – Фаина Георгиевна, что такое любовь? Раневская подумала и сказала: – Забыла, – а через секунду добавила: – Но помню, что это что-то очень приятное.

У Раневской спросили, не знает ли она причины развода знакомой пары. Фаина Георгиевна ответила: — У них были разные вкусы: она любила мужчин, а он — женщин.

— Она совершенно непредсказуема! Страшно переменчива! Бывает просто ужасной! — Кто, Фаина Георгиевна? Раневская широко распахивает глаза: — Конечно, погода, милочка.

Фаина Раневская отдыхала в санатории неподалеку от которого пролегала железная дорога. — Как отдыхаете, Фаина Георгиевна? — спрашивали её сотрудники санатория. — Как Анна Каренина, — отвечала она.

Не умею отказывать. К тому же, постоянно нужны деньги. Поэтому, когда предлагают сняться в фильме, в котором сниматься не хочу, начинаю выдумывать немыслимые требования, чтобы плюнули и пригласили кого-то другого. Не плюют, самые гнусные требования выполняют, словно без меня очередную дуру сыграть некому. После этого совестно отказываться и от роли, и от требований. Ползет слух, что Раневская зазналась и набивает себе цену капризами.

О новом спектакле режиссера-экспериментатора: — На афише помечать надо: «Для зрителей без рвотного рефлекса». Фаина Раневская

Ее можно назвать актрисой тысячи характеров. Сначала характер – затем внешность. Когда я смотрю на фотографии сыгранных ею героинь, их непохожесть нахожу не в париках и костюмах, а в глазах. Как это ни странно звучит, на всех фотографиях у Раневской разные сами глаза – то есть именно то, что не поддается никакому гриму. Может быть, известной пословицей «глаза – зеркало души» можно объяснить эту странность? В каждой сыгранной роли Раневская создает новую душу, которая вызывает перевоплощение всего внешнего облика и неизменно отражается в глазах. Глеб Скороходов

Изабелла Аллен-Фельдман (родная сестра Фаины Раневской) 12 февраля, 1961 г. Сестра в ярости — ее постоянная парикмахерша ушла в отпуск, а та, что ее заменяла (самые лестные рекомендации!), испортила прическу. Не совсем, но значительно. «Эта косорукая парикмахерша не от слова «парик», а от слова «хер»!» — сердится сестра.

Литературовед Зильберштейн, долгие годы редактировавший «Литературное наследство», попросил как-то Раневскую написать воспоминания об Ахматовой. – Ведь вы, наверное, ее часто вспоминаете, – спросил он. – Ахматову я вспоминаю ежесекундно, – ответила Раневская, – но написать о себе воспоминания она мне не поручала. А потом добавила: «Какая страшная жизнь ждет эту великую женщину после смерти – воспоминания друзей».