Из дневника
Изабеллы Аллен-Фельдман
(родная сестра Фаины Раневской)
17 октября, 1961 г.
Я спросила, почему сестра не пишет мемуары. Она такая знаменитая, столько всего видела, знакома с множеством интересных людей. «Как-нибудь соберусь», — сказала сестра. Прозвучало это как «отстань от меня». Чуть позже сестра сама заговорила о мемуарах.
— Вот ты говоришь — мемуары, — сказала она, хотя я перед этим говорила о том, что у нас заканчивается масло. — А известно ли тебе, сколько неприятностей имел Антон Павлович от своей «Попрыгуньи».
— Говорят, что она ему изменяла, — сказала я, думая, что «попрыгуньей» сестра назвала Ольгу Книппер, известный рассказ совершенно вылетел из моей головы.
— Изменяла, конечно, — сестра осуждающе усмехнулась, давая понять, что уж кто-кто, а А.П. не заслуживал того, чтобы ему изменяли. — Она его не любила, замуж вышла по расчету, в надежде на имя, славу, пьесы, написанные под нее. Тогда еще не понимали, что союз с драматургом, пусть даже и таким, как Чехов, не дает никаких весомых преимуществ. Балом правят режиссеры, они и только они вершат роли, а с ними и судьбы! Но я говорю не о Книппер, а о рассказе...
— Ах, да! — спохватилась я. — Всегда считала этот рассказ автобиографическим или хотя бы полу...
— Для землячки Антона Павловича ты на удивление несведуща, — мягко упрекнула сестра. — «Попрыгунья» написана об одном московском семействе. Все истинная правда — и доктор, и его ветреная жена, и роман с художником, и сети вместо портьер. Художником, кстати говоря, был Левитан, он даже портрет Попрыгуньи написал, а он не так уж и часто писал портреты. Чехова принимали в том доме, там было нечто вроде богемного салона. Все были в курсе, сплетничали, конечно, не без этого, но Антона Павловича потянуло пойти дальше. Говорили, что он переживал за коллегу, хозяина дома, и таким образом хотел ему намекнуть. Не верю, потому что так не намекают, на весь белый свет, а вот обиду, за которую могло захотеться отплатить, не исключаю. После публикации рассказа был большой шум, Антону Павловичу отказали от дома, Левитан собирался с ним стреляться, знакомые осуждали его. Но Чехов был Чеховым, он даже оправдывался остроумно, говорил, что жена доктора не слишком-то молода и красива, а его Попрыгунья хорошенькая.
Фаина Раневская
