Публикации канала «Фаина Раневская»

Из дневника Изабеллы Аллен-Фельдман (родная сестра Фаины Раневской) 1961 г. Сестра читает все подряд, без какой-либо системы, и я к этому привыкла. Но, увидев на ее тумбочке учебник по акушерству, не выдержала и поинтересовалась, не собралась ли она на Бестужевские курсы. — Бестужевские курсы не готовили акушерок, только блядей! — ответила сестра. — А книгу забыла в гримерной наша уборщица. Ее дочь учится в медицинском, то ли она передала через мать книгу кому-то, то ли ей передали, но наша Маша-растеряша ее забыла. Я подумала — зачем такая полезная книга будет лежать без дела до завтра? Возьму-ка почитаю. Ты знаешь, весьма увлекательно. Наверное, попрошу разрешения оставить книгу у себя до четверга. Знания никогда не бывают лишними, особенно в нашей профессии. Вдруг придется играть акушерку. То бы я металась как курица, между ног у рожающей, а теперь я знаю, как мне стоять, куда смотреть и что делать руками. Это некоторые и чекиста, и дьячка, и директора магазина играют одинаково плохо. Некоторые! А Раневская ролей не играет, она ими живет! Фаина Раневская

Раневская любила повторять: «Из жизни нужно по возможности устранять все, для чего нужны деньги».  Но с досадой добавляла афоризм Бальзака:  – «Деньги нужны, даже для того, чтобы без них обходиться». Фаина Раневская

Творчество — всегда нарушение инструкций, но нарушение инструкций не всегда творчество. Фаина Раневская

— Не всегда счастье приносит только замужество... — А что еще, дети? — Нет, развод... Фаина Раневская

Из дневника Изабеллы Аллен-Фельдман (родная сестра Фаины Раневской) 30 октября, 1961 г. Лучшее место в Москве — это бульвары. Люблю гулять по ним одна или в компании с кем-то. Люблю посидеть, подумать, помечтать. Люблю исподтишка (чтобы не смущать) наблюдать за окружающими. Осенью бульвары особенно красивы. Легкая грусть витает в воздухе и затрагивает в душе какие-то струны. Хочется играть Шопена. Шопен так подходит к московским бульварам и моему настроению! Фаина Раневская

С трудом устроилась в частную театральную школу, которую вынуждена была оставить из-за невозможности оплачивать уроки. А не могла я оплачивать не только уроки, но и жилье. Деньги, с которыми я приехала в Москву, просто исчезали на глазах, а единственная работа, которую удалось найти, была крайне непостоянной, да и приносила сущие копейки. Но все равно я была счастлива – ведь я подрабатывала в массовке цирка! Но таким счастьем сыт не будешь. Вскорости я осталась без крыши над головой. Благо это было летом! А ведь я была девушкой из добропорядочного провинциального буржуазного семейства, которая привыкла спать на мягких перинах и кружевном постельном белье. Мысль о ночлеге на улице не укладывалась в голове. Вот это я попала! Поистине безвыходная ситуация. А оставаться в Москве без денег, да еще и без работы невозможно, так же как и вернуться неудачницей домой. Фаина Раневская

Из дневника Изабеллы Аллен-Фельдман (родная сестра Фаины Раневской) 1 октября, 1961 г. Кажется, сестра не будет сниматься в «Войне и мире». Она ничего не говорит, я ничего не спрашиваю, но уже несколько раз она высказывается в том духе, что далеко не каждое литературное произведение можно экранизовать. И каждый раз приводит в качестве примера «Войну и мир» как слишком «широкое», по ее мнению, произведение. При здравом размышлении не могу с ней не согласиться. «Война и мир» — огромная глыба, но в то же время из нее ничего нельзя выбросить. Рассказывали, что когда-то к Льву Николаевичу обращались с просьбой переделать этот роман в пьесу. Он отказался, сказав, что если бы считал «Войну и мир» пьесой, так и написал бы пьесу. На мой взгляд, Толстой — не драматург, а писатель. Вот Чехову в равной степени удавалось и то и другое. Фаина Раневская

Создатели картины «Золушка», пытались добиться разрешения снимать фильм на цветной пленке. Об этом говорят и цветные эскизы костюмов и декораций работы ленинградского художника Николая Акимова. Вопрос упирался в материальные ресурсы, которых в разрушенной стране катастрофически не хватало. «Золушка» была снята на черно-белой пленке. Костюмы в «Золушке» использовались трофейные, привезенные в 1945-м из Берлинского театра. Многие работники студии приносили из дома все мало-мальски «дворцовое» и «придворное» для съемок бальных сцен, часть позаимствовали в Мариинском театре. Оттуда же пригласили балерин для сцены бала. Платья им пошили из занавесок и тюля. Платье для Золушки сооружалось из обрезков, вот только туфельки пришлось делать специально, потому что найти обувь тридцать первого размера не смогли. На «Ленфильме» сохранилась одна из «хрустальных» туфелек Золушки. Башмачки 31 размера были сделаны из оргстекла на заказ специально для Янины Жеймо. Ни ходить, ни танцевать в них было невозможно. Реквизиторы разрешали актрисе лишь войти в них «в кадр». Танцевала и ходила по сказочному дворцу Золушка в обычных туфельках, очень похожих на хрустальные. По своей привычке, Раневская активно вмешивалась в процесс съемок, изобретая фразы, жесты, аксессуары, способные, по ее мнению, лучше показать ее героиню, усилить ее восприятие зрителями. Раневская писала: «В сцене, где готовилась к балу, примеряла разные перья — это я сама придумала: мне показалось очень характерным для Мачехи жаловаться на судьбу и тут же смотреть в зеркало, прикладывая к голове различные перья, и любоваться собой». Фаина Раневская

Марецкая об общей знакомой: — Слава богу, хоть к старости поумнела! Раневская в ответ: — Не поумнела, а просто стала осторожнее. Кроме того, она стала хуже слышать, а потому, на всякий случай, соглашается. Фаина Раневская

«Капризы» и придирки Раневской перед спектаклем вовсе не были действительно капризами, она панически боялась сыграть плохо, боялась забыть слова, сфальшивить. А ведь Раневской в день премьеры спектакля «Правда — хорошо, а счастье лучше» было уже восемьдесят четыре года! Однажды, услышав сказанное себе вслед: «Великая старуха», Раневская резво (насколько возможно) обернулась и поправила говорившую: — С первым согласна. Со вторым нет! Чуть подумала и вздохнула: — Впрочем, и с первым тоже... До величия мне еще играть и играть. Фаина Раневская

Как в дни, когда я начинала свою жизнь в театре, так и теперь я знаю, что служение театру — в существе своем служение людям, служение правде. Русский театр всегда был средоточием духовной жизни общества, его поиски всегда были исканиями нравственного, его триумфы всегда были победами его передовых идей. Вот почему кажутся мне неверными пророчества неизбежного конца театра в век телевидения и кино. Театр будет жить вечно — не может умереть великое чудо возникновения искусства на глазах зрителя. К тому же все значительные открытия нашего века, влияющие на человеческое мышление, непременно находят в искусстве театра свое отражение. Театр — это ежедневный праздник. Именно поэтому он обязан быть вдохновенным и кропотливым трудом. Хотелось бы, чтобы внимание театралов было привлечено не только к творчеству актеров, режиссеров, художников, но и ко всем тем, кто радуется нашим победам, оставаясь в тени кулис. Театр существует для всех, а не для избранных, однако театр горячо заинтересован в требовательном и увлеченном зрителе. Такой зритель, как никто, способен оценить и смелое новаторство, и бережное отношение к лучшим традициям русской сцены. Фаина Раневская

Мужчины зря не верят женской интуиции. Зато если сбывается, говорят: «Накаркала!» Фаина Раневская

Иосиф Ефимович Хейфиц как-то сказал, что у режиссера должны быть глаза осы. Он должен уметь наблюдать людей и жизнь. Актеру тоже бы неплохо иметь такие глаза. Многие роли, сыгранные Фаиной Георгиевной, — результат такой наблюдательности. Даже тексты написаны ею. В кино счастливой была встреча с М.И. Роммом и роль в «Мечте», сыгранная на будущее, на многие годы вперед. Столько лет прошло, но ничего не устарело — она играет ясно, тонко, естественно, и даже очень хорошие артисты рядом с ней стоят на котурнах. Она любила эту роль. Когда ей говорили: «Видели вас в «Мечте». Это замечательно», она становилась застенчивой: «Нет, правда? Не может быть». Раневской необходимо было знать, что она понравилась. Ни один артист, из тех, кого я знала, не отдавал себя зрителю так, как Раневская. И ей требовалось восполнение этой отдачи. Мы смотрели ее, плакали от восторга, но часто забывали сказать ей, какая она замечательная, великая актриса. Благодарность за полную самоотдачу — ничего другого ей не нужно было. Ия Саввина Фаина Раневская

Люди нелогичны. Заявляют, мол, мне бы ваши проблемы, предлагаю поделиться — шарахаются в ответ. Фаина Раневская

Из дневника Изабеллы Аллен-Фельдман (родная сестра Фаины Раневской) 17 сентября, 1961 г. Сестра получила странное письмо из Свердловска от какого-то Клима Евсикова. «Фаина, помнишь наши дни золотые и прогулки по набережной Невы», — пишет он. «Дни золотые» — явно из репертуара Петра Лещенко. Все письмо (четыре листа, исписанных с обеих сторон мелким почерком!) изобилует похожими паточно-приторными выражениями. Заканчивается оно словами «Жду ответа, как благодатного дождя в жаркий день». Кто такой Клим Евсиков, сестра не знает. Весь вечер перебирала в памяти знакомых, но такого среди них не нашла. Говорит, что по набережной Невы гуляла только с Анной Андреевной. Наверное, это какой-то розыгрыш или автор письма не в себе. — Представь себе такую картину! — начинает фантазировать сестра. — В один прекрасный день раздается звонок. Я открываю, а на пороге стоит здоровенный бугай с фанерным чемоданом в руках. Он ставит чемодан, поднимает меня на руки, прижимает к себе и орет на весь подъезд: «Фаиночка! Солнце мое! Отрада души моей! Наконец-то мы встретились!» Я стону от счастья, все соседи ревнуют, а все соседки завидуют. — Как он узнал твой адрес? — недоумеваю я. — Адрес народной артистки — достояние народа! — смеется сестра. Фаина Раневская