Фаина Раневская

На вопрос, есть ли у нее запасы на черный день, Фаина Георгиевна отвечала: — Я верю в светлое будущее, потому на черный день не коплю. Фаина Раневская

Фаина Георгиевна, как вы считаете, каких людей больше — хороших или плохих? — Серых. Фаина Раневская

— Мудрый совет считать до десяти, если ты разозлился, не помогает при сильной злости. Все равно хочется ударить. Раневская сочувственно: — А материться не пробовали? Фаина Раневская

На собрании разбирают драку рабочего сцены. Раневская приходит бедолаге на помощь: — Василий вежливый, он очень вежливый. Только никто не верит, вот и приходится доказывать матом и кулаками. Фаина Раневская

Чем большая человек сволочь, тем большими сволочами он считает всех остальных, особенно окружающих и тех, кто выше по должности. Фаина Раневская

Зачем спрашивать меня, как дела, если мы с вами живем в одном городе, работаем в одном театре и ходим к одним врачам? Фаина Раневская

Услышав в докладе пафосную фразу: «Скромность, украшающая человека...», Фаина Георгиевна произнесла басом на весь зал: — Бижутерия. Докладчик: — Что? Раневская пояснила: — Скромность, украшающая человека — бижутерия. Фаина Раневская

Из дневника Изабеллы Аллен-Фельдман (родная сестра Фаины Раневской) 5 октября, 1962 г. В Свердловске сестра имела несчастье познакомиться с одной молодой и донельзя назойливой особой, актрисой местного театра музыкальной комедии. Впрочем, по утверждению сестры, там она назойливой не была. Сестра уже и забыла об этом мимолетном знакомстве и никогда бы о нем не вспоминала, если бы та актриса не приехала в Москву и не явилась к ней в театр. И ладно бы явилась выразить свое почтение или просто поболтать! Нет — сестре пришлось выдержать настоящую осаду. Эта девица требовала у нее рекомендацию в «какой-нибудь московский театр»! В какой-нибудь! Именно требовала, а не просила. — Говорит: «Вы должны мне помочь, я сожгла за собой все мосты! Мне некуда возвращаться! На вас вся надежда, Фаина Георгиевна!» — жаловалась мне сестра. — Я спрашиваю: «Как вы себе это представляете — рекомендация от Раневской? Вы, милая, меня с Фурцевой не спутали? Я напишу вам рекомендацию, мне не трудно, это займет не более минуты, но если там, куда вы придете с нею, вам дадут от ворот поворот, тогда что?» А она мне: «Вы только напишите! Не дадут! Я их умолю! Я руки на себя наложу, но буду играть в Москве!» Совершенно ненормальная особа. Как она собирается играть, наложив на себя руки? Удивительная бестактность! Свалиться как снег на голову и чего-то требовать от почти незнакомого человека! Пятиминутный разговор в Свердловске, это еще не знакомство! Удивительная бесцеремонность! Я сочувствую. Не люблю назойливых и бесцеремонных людей. Вдруг звонит телефон. Я беру трубку. Это Сергей, сосед сверху. Передаю трубку сестре. — Ну как вам моя protégé? — спрашивает сестра. — Понравилась? Ну, я рада... Задатки у нее определенно есть, думаю, что вы не пожалеете... Спасибо, спасибо огромное, просто камень с души упал... — Так ты устроила ее в театр к Сергею? — удивленно спрашиваю я, когда сестра заканчивает разговор. — Да, — отвечает она. — Надо же помочь человеку. У нее в глазах так и плескалось отчаяние! Я позвонила Сергею, записала ей адрес, объяснила, как ехать, и даже выпросила у нашего директора записку в общежитие, чтобы ее приютили там на два-три дня. Не домой же ее приглашать! — Если бы он не дал записку, то пришлось бы и пригласить, — говорю я. — Все хорошо, но зачем надо было так возмущаться? Можно было просто сказать, что приехала из Свердловска знакомая девочка и ты ее устроила к Сергею в театр. — Можно просто сказать, что одна дама продала свое имение, потому что нуждалась в деньгах, — в голосе сестры отчетливо звучит ехидство. — А можно написать об этом целую пьесу и назвать ее «Вишневый сад»! — Так то была пьеса! — смеюсь я. — Прости, что сразу не догадалась. Лицо сестры становится серьезным, даже строгим, а глаза увлажняются. Она говорит, и голос ее начинает дрожать: — Знала бы ты, как я волновалась, когда собиралась идти к Лиле!.. Я знаю, сестра не раз рассказывала, как она волновалась. — Я так переживала, я так отчаянно трусила! Лиля! Царица сцены! Ангел! Идеал! Что ей до меня? Я поклялась всем, чем только могла поклясться, что если Лиля мне поможет, то и я стану помогать всем, кто обратится ко мне за помощью. И помогаю, только прошу поменьше об этом рассказывать, а то мне жить некогда будет. Фаина Раневская

Читая некролог о ком-то: — Надо же, при жизни был такой сволочью, а умерев, сразу перевоспитался и стал хорошим человеком! Фаина Раневская

Журналисты — прирожденные сплетники, у них это в крови, но надо же держать себя в рамках! Фаина Раневская

Рассказывать другим о своих успехах и своей удаче — разве это не издевательство? Я всегда чувствую себя неловко, если приходится получать какие-то награды или премии, ведь столько людей, честно заслуживших это, сидят и просто аплодируют. Фаина Раневская

— Чтобы что-то победить, нужно довести его до абсурда. Например, две банки сгущенки, съеденные в один присест, отбивают любовь к ней на всю жизнь. Раневская соглашается: — Возможно, и так, но некоторые понимают все буквально и норовят довести до абсурда глупость, надеясь справиться и с ней тоже. Фаина Раневская

– Ну-с, Фаина Георгиевна, и чем же вам не понравился финал моей последней пьесы? – Он находится слишком далеко от начала. Фаина Раневская

Из дневника Изабеллы Аллен-Фельдман (родная сестра Фаины Раневской) 23 августа, 1961 г. Сестра не хочет шумного многолюдного праздника, она хочет ограничиться приглашением самых близких ей людей, но в то же время опасается, что многие нагрянут без приглашения и тихое празднество превратится в шумное. Такая опасность действительно есть, но я склонна подозревать, что если день рождения и впрямь получится тихим, то будет хуже. Сестра решит, что все о ней забыли и впадет в хандру... Фаина Раневская

Мучительная нежность к животным, жалость к ним, мучаюсь по ночам, к людям этого уже не осталось. Старух, стариков только и жалко никому не нужных. Фаина Раневская

Раньше считала, что классику испортить невозможно. Но я недооценила способности современных режиссеров и актеров. Так испортят, что и Чехова не узнаешь. Фаина Раневская

— Что случилось? Почему похороны длились так долго? Было много речей про покойника? И что про него говорили? Раневская: — Нет, при рытье могилы обнаружили клад и про покойника забыли вовсе. Фаина Раневская

В шкафу у Орловой платья висят так плотно, что моль до старости так и не научилась летать. Фаина Раневская

В одно из своих пребываний в больнице Раневская коротала время, перечитывая Цицерона. Увидев это, врач удивился: – Не часто встретишь женщину, читающую Цицерона. – Да и мужчину, читающего Цицерона, встретишь не часто, отпарировала Фаина Георгиевна. Фаина Раневская

Из дневника Изабеллы Аллен-Фельдман (родная сестра Фаины Раневской) 10 августа, 1961 г. Скука такая, что и написать нечего. Даже к воспоминаниям не располагает. «Сонное царство», — говорит сестра. Ей здесь тоже надоело, но пребывание в санатории явно пошло ей на пользу. В воскресенье после обеда мы уезжаем. Сегодня сестра давала по телефону инструкции Нюре. Говорила громко, так, что было слышно на весь санаторий: «Нюра, ты, конечно, дура, но голова у тебя соображает лучше, чем у министра!» Я так и не поняла, что это — порицание или комплимент? Еще один человек полетел в космос. «Скоро туда будут ходить воздушные трамваи», — говорит сестра. Фаина Раневская

Завадский: — Фаина Георгиевна, почему вы меня не слушаете? Раневская: — Чтобы не появилось желание возражать. Фаина Раневская

Как-то раз Раневскую остановил в Доме актера один поэт, занимающий руководящий пост в Союзе писателей. — Здравствуйте, Фаина Георгиевна! Как ваши дела? — Очень хорошо, что вы спросили. Хоть кому-то интересно, как я живу! Давайте отойдем в сторонку, и я вам с удовольствием обо всем расскажу. — Нет-нет, извините, но я очень спешу. Мне, знаете ли, надо еще на заседание… — Но вам же интересно, как я живу! Что же вы сразу убегаете, вы послушайте. Тем более что я вас не задержу надолго, минут сорок, не больше. Поэт начал спасаться бегством. — Зачем же тогда спрашивать, как я живу?! — крикнула ему вслед Раневская. Фаина Раневская

— Она совершенно непредсказуема! Страшно переменчива! Бывает просто ужасной! — Кто, Фаина Георгиевна? Раневская широко распахивает глаза: — Конечно, погода, милочка. Фаина Раневская

У меня радость. Не знаю, как все закончится, но пока радуюсь. Нас с Ниночкой пригласили сниматься в картине! Молодой режиссер Ромм (да, он из тех самых Роммов) снимает картину по рассказу Мопассана «Пышка». Он видел меня в роли Зинки и решил, что лучшей актрисы на роль госпожи Луазо ему не найти. «Слава Богу, что вы не предложили мне сыграть Пышку, — сказала ему я. — Иначе с вашей картиной случилось бы что-то нехорошее. Режиссер мне нравится, а вот остальные актеры, занятые в картине, — не очень. Но мне уже объяснили, что такова главная особенность кино — приходится играть с кем попало. Ни о какой сыгранности не может быть и речи. Если хочешь понять, что такое съемки картины, то вспомни басню Крылова про лебедя, щуку и рака. Он как будто бы про это писал. Но ничего, главное, что режиссер у нас хороший. У меня, как ты знаешь, чутье на талантливых людей. О, этот Ромм еще покажет себя. И поверь, что я его хвалю не потому, что он литвак. Он и впрямь очень талантливый. Когда говорит о картине, глаза у него горят так, что можно не сходя с места в него влюбиться. Но ты же знаешь, что я никогда не влюбляюсь в режиссеров. Я предпочитаю с ними спорить. Больше пока ничего писать о «Пышке» не стану, потому что это пока еще одни только мечты и надежды. С театром у меня тоже одни надежды. Боюсь, как бы они не оказались пустыми, поэтому пока ничего писать не стану. Я стою на перепутье, и в голове у меня только одна мысль — как бы не ошибиться. Было время, когда я не боялась пробовать и ошибаться, а теперь боюсь. Не знаю, сколько еще можно ошибаться. Пора бы уже найти свое место в жизни, свой театр, своего режиссера. Из письма Эсфире Ицкович 3 сентября, 1933 г. Фаина Раневская

О новом спектакле режиссера-экспериментатора: — На афише помечать надо: «Для зрителей без рвотного рефлекса». Фаина Раневская