Самое тяжёлое — не уйти. Самое тяжёлое — потом не откатиться обратно в жалость к нему.
Вот это меня в своё время просто выматывало.
Потому что, когда всё вскрывается, когда тебя рвёт от боли, когда внутри ещё живая злость, там всё более-менее понятно. Ты держишься на этой ясности. На этом ужасе. На этом “нет, со мной так нельзя”.
А потом проходит время — и начинается какая-то другая, гораздо более дурацкая стадия.
Ты вдруг вспоминаешь его не в тот момент, когда он врал, а в какой-то обычной сцене. Уставшим. Растерянным. Молчащим. Жалким даже местами. И тебя начинает вести не в любовь, а в жалость. И вот это очень опасное место.
Потому что женская жалость умеет быть страшнее любой привязанности. Она быстро стирает злость, размывает границы и начинает шептать тебе в голову всю эту старую чушь: ну он же тоже человек, ну ему тоже тяжело, ну он же не монстр, ну, может, не надо так жёстко.
И ты сидишь, уже вся переломанная этой историей, и вдруг начинаешь жалеть не себя, а того, кто тебя и довёл до такого состояния.
Представляете, как быстро женщина может снова вывернуть себя в сторону чужой боли, когда со своей ещё толком не разобралась.
И вот здесь, если честно, надо очень себя держать. Потому что жалость — это не всегда доброта. Иногда это просто самая короткая дорога обратно туда, откуда ты еле вышла.
