Я не думала, что слово “мы” потом так долго будет застревать в горле.
Это какая-то очень странная вещь, о которой никто не предупреждает. Брак уже рухнул, человек давно не твой, ты уже всё поняла, всё прожила, всё прокляла сто раз, а язык ещё какое-то время живёт по старой памяти.
Собираешься что-то сказать и ловишь себя на этом “мы”. Мы ездили. Мы любили. Мы хотели. Мы думали. И каждый раз как будто обрубаешь себя на полуслове, потому что никакого “мы” уже нет. Есть только я. И это “я” сначала вообще звучит непривычно.
Наверное, я только тогда по-настоящему почувствовала, что всё кончилось. Не в день скандала, не в день ухода, не в момент, когда узнала очередную правду. А вот в этих мелочах. Когда надо было заново учиться говорить о себе одной. Решать одной. Жить одной. Не как обиженная половина чего-то общего, а как человек, у которого теперь снова есть только своя жизнь.
Это было больнее, чем я думала. Потому что уходишь не только от мужчины. Уходишь ещё и от языка, на котором жила много лет. А потом очень долго заново привыкаешь к мысли, что твоя жизнь больше не во множественном числе.
