— Мам, а папа точно не знает, куда мы уехали?
Автобус уже скрылся за поворотом, оставив после себя запах мокрого асфальта и сизый дым, а Оксана всё ещё стояла на остановке с четырьмя сумками у ног и не могла заставить себя ответить сразу.
Дождь был мелкий, осенний, почти невидимый. Он серебрил старую липу у магазина, собирался каплями на капюшоне Дениса и делал Бережки какими-то совсем маленькими — несколько мокрых крыш, пустая дорога, тёмная полоска леса за рекой.
— Не знает, — сказала она наконец.
— Точно?
— Точно.
Денис кивнул и крепче взялся за лямку рюкзака.
Ему было десять.
И Оксане вдруг страшно захотелось, чтобы в десять лет он спрашивал о другом.
Когда будет снег.
Можно ли завести собаку.
Почему бабушка кладёт укроп вообще во всё.
Только не это.
Дверь «Берёзки» скрипнула.
На крыльце появилась Галина Зимина — в синем рабочем фартуке, с карандашом за ухом и коробкой из-под печенья в руках.
Сначала она увидела Оксану.
Потом сумки.
Потом Дениса.
И выражение её лица изменилось едва заметно.
— Оксанка?
— Привет, тётя Галь.
— Вот те раз…
