Душевные Истории
MAX ·
СПИСАННЫЙ ДЕСАНТНИК ПРИЕХАЛ ДОЖИВАТЬ В ГЛУХУЮ ДЕРЕВНЮ
Рассвет медленно поднимался над тайгой. У ворот небольшой воинской части лейтенант Геннадий Донников тяжело опирался на трость. Ещё недавно ему прочили хорошую карьеру: Суворовское училище, служба, уважение солдат. Теперь всё это осталось в прошлом.
После трёх месяцев в госпитале он вернулся лишь забрать вещи и документы. Врачи запретили нагрузки, а комиссия признала его негодным к службе.
Навстречу попался молодой солдат.
— Крепкого здоровья, товарищ лейтенант!
Геннадий горько усмехнулся.
— Какое там здоровье, солдат… Видишь, теперь эта палка — моё единственное оружие.
У штаба его окликнул капитан Свитов. Он давно недолюбливал Донникова за прямоту и рвение и теперь даже не пытался скрыть довольства.
— Ну что, Гена, за билетом в один конец? Зато теперь курорт: деревня, печка, свежий воздух.
Геннадий промолчал.
— И герой, между прочим, — продолжал Свитов. — Не каждый ради чужого ребёнка карьеру положит.
Эти слова снова вернули его в то утро.
Три месяца назад Донников шёл с остановки к части, когда увидел над деревней чёрный дым. Горел старый дом. У ворот метался мальчишка лет десяти.
— Там сестрёнка! Спасите её!
Главный вход уже полыхал. Ждать помощи было некогда.
«Никто, кроме нас», — мелькнуло в голове.
Геннадий разбил окно кирпичом и полез внутрь. Дым резал глаза, дышать было почти невозможно. Двигаясь вдоль стены, он услышал детский кашель. В кроватке под одеялом дрожала маленькая девочка.
— Тихо, маленькая. Сейчас выберемся.
Он прижал ребёнка к груди и повернул назад, но путь уже отрезал огонь. Тогда Геннадий выбил другое окно, первым передал девочку наружу и попытался выбраться сам.
В эту секунду сверху рухнула горящая балка. Один из металлических штырей вошёл ему в спину. Мир исчез.
Очнулся он уже в больнице.
Девочка выжила. Родители плакали и благодарили его, командование вручило медаль. Но главврач однажды сел рядом с кроватью и тихо сказал:
— Молодой вы ещё, это помогает. Но повреждения серьёзные. Нагрузки исключены. О службе придётся забыть.
— Совсем?
Врач отвёл глаза.
— Совсем.
Для Геннадия эти слова оказались страшнее боли. Армия была его домом с тех пор, как мальчишкой он поступил в Суворовское училище. Родителей он потерял рано. Бабушка Прасковья, единственный близкий человек, умерла три года назад.
Теперь оставался только её дом в глухой деревне.
Полковник, выдавая документы, крепко пожал ему руку.
— Жалко, что так вышло, лейтенант.
Геннадий посмотрел на запись о комиссовании и подумал: «Вот и всё».
Через несколько часов старенькая электричка привезла его в Михайловку. У покосившегося забора сидела соседка, баба Марья.
— Здравствуй, Марья Васильевна. Не узнаёшь?
Старушка долго всматривалась в его лицо, потом всплеснула руками.
— Господи… Генка! Что же с тобой стало, сынок?
За борщом и оладьями он рассказал ей всё.
— Одиноки мы теперь оба, — вздохнула Марья. — Ты хоть заходи. Вместе легче.
Дом бабушки встретил Геннадия сыростью и запустением. Крыша местами провалилась, стены покрылись плесенью, сквозь пол пробивался мох.
Когда-то он мечтал о квартире, семье, детском смехе. А теперь стоял посреди развалившегося дома один.
«Своей семьи не создал, зато чужой ребёнок жив», — подумал он и впервые за долгое время почувствовал не жалость к себе, а тихое примирение.
Он решил привести в порядок хотя бы одну комнату. Разбирая мусор в прихожей, заметил, что одна доска под ногой звучит пусто. Под ней оказался потайной люк в подвал…
