Решив удивить жениха, зечка приехала в деревню по УДО на день раньше, а услышав странный разговор…
Катя ехала в дрожащем автобусе, держа на коленях потрёпанный рюкзак и охапку ромашек — он всегда говорил, что именно они у него с ней ассоциируются. Она вышла по УДО на день раньше, чем ожидалось, и решила не звонить, не предупреждать, а просто приехать — с сюрпризом, с тёплым хлебом, с новой надеждой.
Деревня встретила её пыльной дорогой и запахом свежескошенной травы. Дом его бабушки, где они мечтали жить после её освобождения, стоял как прежде — тихий, с крыльцом, на котором он целовал её в последний раз до приговора.
Катя подошла ближе, услышав голоса — в окно было открыто. Она не хотела подслушивать, но ноги сами остановились, когда услышала его голос.
— «Да не придёт она. Ты чего? Такие не возвращаются. Забудь ты. Я тебе говорю, это была ошибка. Сначала жалко её было, а потом — вроде и привык. Но я не могу вот так жить, с ней — как будто снова в клетке. Я с тобой дышать могу. Ты — свобода…»
Катя замерла. Всё внутри будто перестало дышать. Она стояла, сжимая ромашки, пока они не рассыпались в пальцах.
Он ведь обещал. Писал письма. Ждал. Любил. Или делал вид. Всё это было ради неё — или ради того, кем она когда-то была, а не кем стала?…
