Душевные Истории
MAX ·
«Или я, или этот чужой младенец!» — орал муж, собирая вещи. Он не знал, что через 15 лет от матери этого ребенка будет зависеть его жизнь
— Или я, или этот чужой младенец! — орал Роман, с силой заталкивая в спортивную сумку скомканные свитеры.
Он резко дернул молнию, та заела на середине. В тесной прихожей пахло сырой шерстью его куртки и кремом для обуви. Роман пнул подвернувшийся под ногу кроссовок, и тот с глухим стуком отлетел в зеркало шкафа-купе.
Светлана стояла спиной к входной двери. Она намертво вцепилась в объемный розовый конверт, из которого доносилось едва слышное сопение. Руки женщины так сильно напряглись, что их свело, но она не сделала ни шагу в сторону.
— Рома, послушай меня. Говори тише, прошу тебя, — голос Светланы дрожал, но она старалась говорить ровно. — Нам дали шанс. Я не смогла бы сама, ты же видел бумаги от врачей. Это огромный риск. А эту кроху оставили прямо в мою смену.
— Это твои проблемы и проблемы твоего отделения! — Роман накинул куртку, даже не попав в один рукав. — Мы договаривались жить для себя. Ездить на море, строить дом. А ты притаскиваешь чужую генетику и требуешь, чтобы я стал отцом по щелчку пальцев?
Он грубо отодвинул жену плечом, едва не задев сверток. Щелкнул замок. Тяжелая металлическая дверь захлопнулась с такой силой, что с полки упала связка ключей. Светлана медленно опустилась на пол, прижимая к груди теплый пуховой конверт. Возврата к прежней жизни больше не было.
Прошлая смена навсегда врезалась в ее память густым запахом чистоты и бодрящего напитка. За окном ординаторской завывала ноябрьская метель, стекло мелко дребезжало от порывов ветра.
Маргарита Юрьевна, заведующая отделением, сидела за столом и методично заполняла талоны. Скрип ее ручки действовал успокаивающе. Светлана сортировала стопку выписок, борясь с накопившейся усталостью после полутора суток дежурства.
Резкий, дребезжащий звук зуммера заставил обеих женщин вздрогнуть. Сигнал шел от специального окошка для детей, установленного на первом этаже. За три года этот противный звук не раздавался ни разу.
Светлана бросилась по коридору первой, на ходу поправляя халат. В холодном приемном лотке лежал крошечный человек. Девочка была завернута в чью-то старую фланелевую рубашку в крупную клетку. Младенец даже не плакал, лишь тихо кряхтел и смотрел в потолок темными влажными глазами.
— Совсем замерзла... Как же так можно? — прошептала Светлана, подхватывая кроху на руки. От рубашки пахло сыростью и стиральным порошком.
Маргарита Юрьевна подошла следом. Пожилая врач тяжело опиралась на край металлического лотка. Она строго посмотрела на медсестру, прекрасно читая по ее глазам все невысказанные надежды.
— Сейчас оформляем акт. Утром переведем в детское, потом передадим в государственное учреждение, — чеканя каждое слово, произнесла заведующая.
— Маргарита Юрьевна, не надо, — Светлана прижала ребенка к себе так, словно кто-то пытался его отобрать. — Вы же знаете мои обследования. У меня никогда не будет своих. Я заберу ее. Уеду к матери в район, мы договоримся через администрацию поселка, там все знакомые.
В коридоре гудел старый люминесцентный светильник. Маргарита Юрьевна долго смотрела на метель за окном, потом плотно задернула тканевые жалюзи.
— Я сейчас пойду проверять второй этаж. Меня не будет ровно час. В отчете укажу, что система дала сбой из-за непогоды. Если утром тебя здесь увидят — нам обеим несдобровать. Уходи прямо сейчас.
Вспоминая этот разговор, Светлана утерла лицо рукавом домашней кофты. Нужно было уезжать из пустой квартиры мужа.
