Душевные Истории
MAX ·
После 12 лет зоны зэк вернулся в родную деревню — и оказался никому не нужен, кроме слепнущей матери— Вон он, вернулся, — Нина Тарасовна из магазина не стала даже голос понижать. — Двенадцать лет отмотал, а туда же, в Заречье. Я бы на его месте и близко сюда не подходила, зэк он и есть зэк.Степан стоял у остановки с минералкой в руках и делал вид, что не слышит. Три бабки на лавочке уставились на него, как на прокажённого. Одна отвернулась и сплюнула через плечо.Пять километров до дома он прошёл пешком. Дорогу развезло, грязь липла к ботинкам. Когда вышел к своему переулку, не сразу узнал родной дом. Крыльцо провалилось с одной стороны, забор лежал, калитка болталась на одной петле. Степан толкнул дверь.— Мам?Марфа Савельевна сидела у окна. Не вязала, не читала — просто сидела. Услышала его голос, вздрогнула. Повернула голову, но смотрела мимо.— Степа? Это правда ты?Он подошёл, опустился рядом на колени. Она протянула руки, нащупала его лицо. Пальцы дрожали. Провела по щекам, по лбу, по волосам. Вдруг схватила его голову обеими руками и прижала к себе.— Я думала, не доживу. Думала, не увижу. Хоть и не вижу уже почти ничего.Степан молчал. Горло сдавило так, что слова не выдавить.— Я тут одна была все эти годы, Степа. Совсем одна. Соседи даже не заходили. Говорили — сын убийца, значит и мать такая же.Он сжал её руки.— Всё, мам. Я теперь здесь. Никуда не денусь.На следующее утро пошёл в магазин. Нина Тарасовна стояла за прилавком и разговаривала с Петровичем, соседом Степана. Увидела его — замолчала. Покупатели отступили к стенке.— Хлеб дайте. И молока.Нина Тарасовна молча пробила чек, швырнула пакет на прилавок. Деньги взяла так, будто они грязные.— Слышь, Степан, — Петрович повернулся к нему спиной, но говорил громко.
