Дамское чаепитие
MAX ·
На своём юбилее мама при 40 гостях вручила мне счёт за детство: «3 миллиона. За еду, трусы и мои нервы». Зал ржал. Через 10 минут я вручила ей свои: 11 миллионов. Мама побелела... Сдачи не надо...
Мама постучала вилкой по бокалу, и музыка в банкетном зале стихла. Сорок гостей повернулись к ней. Она стояла во главе стола в золотом платье, улыбалась и почему-то смотрела только на меня. Рядом Елена уже доставала из сумочки плотный глянцевый лист.
— Хочешь по-деловому, Ирина, будем по-деловому, — объявила мама и взяла бумагу у сестры. — Пора рассчитаться за всё, что я на тебя потратила.
Она начала читать. Еда от рождения до совершеннолетия, одежда, обувь, школьные расходы. На слове «трусы» её подруги взвизгнули от хохота. Мама выждала, наслаждаясь произведённым впечатлением, и добавила отдельную плату за свои нервы. Руслан вскочил и зааплодировал, словно ради этого номера и пришёл на юбилей.
— Всего три миллиона. До Нового года заплатишь, может, ещё будешь моей дочерью. А нет — забудь к нам дорогу, шоферюга.
Лист скользнул через стол, сбил солонку и остановился возле моей тарелки. Елена направила на меня телефон. Я видела, как она придвинула его ближе, стараясь поймать каждое движение моего лица. За столом ещё смеялись, но теперь ждали именно моей реакции.
Я прочитала счёт до последней строки, сложила вчетверо и убрала в карман пиджака. Потом отодвинула стул. Странно, но руки совсем не дрожали. Я даже поправила салфетку возле тарелки, прежде чем поднять глаза на маму.
— Мне нужно десять минут. За деньгами схожу.
Вслед понеслись новые шутки. Я прошла мимо смеющихся гостей, вышла на холодный воздух и забралась в кабину фуры. Закрыла дверь. Несколько минут просто смотрела на папину фотографию у приборной панели. Потом открыла бардачок и достала приготовленную папку.
Ровно через десять минут я вернулась. Мама заметила папку и самодовольно улыбнулась. Я подошла к её месту, положила на стол бумаги и вынула свой глянцевый лист с такими же вензелями. Она потянулась к нему, ещё ожидая продолжения собственного триумфа. Я развернула лист перед ней; мама опустила глаза, пробежала взглядом первые строки — и побелела...
