Дамское чаепитие
MAX ·
Свекровь выставила меня из реанимации: «Умирай одна!» Через 10 минут в палату вошел мой прокурор
Белый потолок в мелкую дырочку — это последнее, что я должна была увидеть, если верить прогнозам Маргариты Павловны. Но я его видела. Дырочки складывались в созвездия, потом расплывались. В носу стоял тяжёлый, жирный запах хлорамина. Так пахнет в отделениях, где смерть — это просто строчка в журнале дежурства.
Моя правая рука была прибинтована к шине. Пластиковая трубка капельницы мерно вздрагивала. Раз. Два. Три. Где мой таймер? На работе я всегда ставила его на пятнадцать минут, когда шёл процесс экстракции. Здесь время не имело значения, оно превратилось в липкий кисель.
— Очнулась, «красавица»? — Голос свекрови ударил в висок, как молоток по наковальне.
Маргарита Павловна сидела на табурете, аккуратно расправив юбку из тяжёлого крепа. Она всегда выглядела так, будто собиралась на приём в администрацию области, даже в шесть утра в реанимации. Синий халат, наброшенный на плечи, не скрывал её торжества.
— Пить... — мой голос был похож на шелест сухой листвы.
— Попьёшь ещё. Успеешь.
Она наклонилась ниже. От неё пахло «Красной Москвой» и чем-то приторно-сладким, аптечным. Тем самым отваром, который она влила в меня вчера вечером, приговаривая: «Пей, Иночка, от нервов первое средство, я сама собирала в Макарьеве».
— Степа за дверью. Плачет. — Она даже не пыталась имитировать сочувствие. — Сказала ему, что у тебя сердце не выдержало. Ну, ипотека, работа твоя эта собачья в лаборатории... Бывает. Кто ж проверит?
Я попыталась пошевелиться, но тело было чужим. Тяжёлым, как мокрый мешок с песком. В голове вспыхнула картинка: вчера, 19:40. Я стою у раковины. Маргарита Павловна подаёт мне кружку. Вкус странный — горький, с привкусом миндаля, но не миндаль.
— Инна, слушай меня внимательно. — Она достала из сумочки сложенный лист. — Ты сейчас подпишешь согласие. Степа завтра же оформит переуступку на меня. Тебе всё равно сейчас не до выплат, а квартира — дело семейное. Негоже, если она в банк уйдёт, когда ты... ну, сама понимаешь.
— Маргарита... Павловна... — я сглотнула вязкую слюну. — Это же аконит.
Она на мгновение замерла. Глаза за стёклами очков сузились.
— Ты всегда была слишком умной, Иночка. Эксперт, мать твою. Химик. Вот и дохимичилась. Подписывай. Ручку я подержу.
— Где Степа? — я попыталась крикнуть, но получился хрип.
— Степа делает то, что я сказала. Он всегда делает то, что я говорю. Он думает, ты умираешь от инфаркта. А если ты сейчас подпишешь — я, так и быть, позову врача. Скажу, что тебе лучше. А не подпишешь — ну, реанимация дело такое... Сбой аппаратуры.
Она знала, на что давить. Моя зарплата в Центре судебных экспертиз — 48 тысяч. Ипотека — 42. Мы тянули её только вдвоём. Если я «уйду» — Степа не справится. Маргарита Павловна всё просчитала. Кроме одного.
Профессиональная деформация — это когда ты не можешь просто вылить подозрительную жидкость в унитаз.
Вчера, когда она вышла в туалет, я не выпила всё. Треть кружки я слила в чистую баночку из-под детского питания — она стояла на столе, я в ней приправы держу. Слила и спрятала в морозилку, за пакет с пельменями. Автомат. Привычка. Пять лет работы с вещдоками не пропьёшь.
— Ключи... — прошептала я.
— Что «ключи»? — она жадно подалась вперёд.
