Дамское чаепитие
MAX ·
Свекровь при соседях пнула мою коляску: «Увози это!» Через час её дом окружил ОМОН
Коляска застряла в колее, которую вчера размыло ливнем. Я дернула ручку на себя, колеса натужно хрустнули песком. Артёмка внутри даже не шелохнулся, только причмокнул во сне.
— Опять приперлась? — Голос Тамары Степановны ударил с веранды раньше, чем я успела поздороваться.
Она стояла у перил, сжимая в руке старый садовый совок. На ней был всё тот же выцветший синий халат и мужские калоши на босу ногу. Возле забора на лавочке уже устроились зрители: соседка баба Шура с семечками и Аркадий из сорокового дома, который вечно чинил свою «Буханку», но больше курил.
— Доброе утро, Тамара Степановна. Я на час, — я старалась говорить ровно. — В банк нужно, выписку для ипотеки забрать. Руслан сказал, вы посидите.
— Руслан сказал? — Свекровь сошла на одну ступеньку ниже. — А Руслан не сказал, что у меня давление с утра сто восемьдесят? Что я этот дом в одиночку тяну, пока вы там в своих квартирах прохлаждаетесь?
Я посмотрела на часы. Десять ноль пять. Опаздывать нельзя, менеджер в банке принимает строго по записи.
— Я быстро. Он спит, даже из коляски вынимать не надо. Постоит в тенечке у голубятни.
Я толкнула коляску вперед, объезжая лужу. Тамара Степановна неожиданно резво для гипертоника сбежала вниз. Она перегородила дорожку, выставив вперед совок, словно штык.
— Не будет тут никаких колясок! Заставили всё корытами своими! Увози это, слышишь? — Она ткнула пальцем в сторону калитки. — Нарожали, теперь по банкам бегают. Увози, я сказала!
— Пожалуйста, не кричите, вы его разбудите, — я почувствовала, как пальцы на ручке коляски занемели.
Баба Шура на лавке громко вздохнула:
— Ой, Тома, ну что ты в самом деле? Внук же.
— Не лезь, Шура! — Рявкнула свекровь. — Мой двор — мои правила. Сказала «нет», значит «нет».
Она сделала шаг вперед. Я не успела среагировать — Тамара Степановна резко выставила ногу в калоше и с силой пнула переднее колесо коляски. Пластик жалобно треснул. От удара коляску швырнуло в сторону, прямо на ветхое кирпичное основание крыльца. Раздался глухой удар, Артём вскинулся и залился тонким, испуганным плачем.
— Ты что творишь?! — Я бросилась к сыну, подхватывая его на руки.
Коляска завалилась на бок. Ее ручка ударилась о нижнюю доску облицовки фундамента. Доска, трухлявая от времени, не выдержала — треснула и отвалилась, обнажая темную пустоту подпола.
— Вот и проваливайте! — Свекровь развернулась, чтобы уйти в дом.
Я успокаивала Артёма, прижимая его к плечу, и машинально потянулась поднять коляску. Взгляд упал в образовавшуюся дыру под крыльцом. Там, среди паутины и старой листвы, лежало что-то продолговатое, обмотанное полусгнившей мешковиной.
Я замерла. Десять лет в фондах музея не проходят даром. Каждую среду я провожу сверку в «железном фонде» — там, где хранятся изъятые образцы оружия и боеприпасов.
