Дамское чаепитие
MAX ·
Надежда открыла. Валентина Павловна стояла на пороге. Старая, больная, с красными глазами.
— Катя, — прошептала она. — Доченька.
— Вы кто? — спросила Катя.
— Я твоя мама, — она заплакала. — Настоящая.
Катя смотрела на неё. Долго. Потом покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Моя мама — она.
— Катя, — Валентина Павловна протянула руку. — Я так долго ждала.
— Вы убили её дочь, — Катя покачала головой. — Вы убили Алису.
— Я не хотела, — она плакала. — Это случайность.
— Вы сидели в тюрьме, — Катя смотрела на неё. — Вы НИКТО. Уходите.
— Я не могу, — Валентина Павловна покачала головой. — Я тебя люблю, хочу забрать к себе.
— Я не хочу, — Катя покачала головой. — Уже поздно.
— Катя, — она умоляла. — Прости меня.
— Не прощу, — Катя покачала головой. — Уходите.
Она развернула коляску и уехала в комнату. Валентина Павловна осталась стоять на пороге.
— Уходите, — сказала Надежда. — Вы слышали.
— Прости меня, — прошептала свекровь. — Прости меня, Надя.
— Не могу, — Надежда покачала головой. — Никогда.
Она закрыла дверь.
Валентина Павловна не приходила больше. Она стояла у дома, смотрела на окна, но не звонила. Ждала. Надежда видела её из окна, но не выходила.
— Мама, — спросила Катя однажды. — А ты простила её?
— Нет, — ответила Надежда. — Не простила.
— А я?
— Не знаю, — Надежда покачала головой. — Это тебе решать.
— Я не хочу её видеть, — Катя покачала головой. — Она чужая.
— Хорошо, — Надежда кивнула. — Значит, не будем.
Они жили дальше. Валентина Павловна приезжала иногда. Стояла у подъезда, смотрела на окна. Однажды она пришла с цветами. Поставила их у двери и ушла.
Надежда увидела цветы, взяла их, выбросила.
— Мама, может, зря? — спросила Катя.
— Нет, — Надежда покачала головой. — Не зря.
Она не могла простить. Не могла забыть. Каждую ночь она вспоминала Алису. Её улыбку, её голос, её глаза. И ненавидела свекровь. Холодной, тихой ненавистью.
Но Катю она любила. Несмотря ни на что.
Однажды вечером они сидели на кухне, пили чай. Катя смотрела на Надежду, улыбалась.
— Мама, — сказала она. — Я люблю тебя.
— И я тебя, — Надежда обняла её. — Ты моя дочь.
— А она? — спросила Катя. — Она тоже моя мать?
— По крови, — Надежда кивнула. — Но не по любви.
— Я не хочу её знать, — Катя покачала головой. — Ты моя мама.
— Я знаю, — Надежда поцеловала её.
За окном темнело, зажигались огни. Валентина Павловна стояла у подъезда, смотрела на светящиеся окна. Плакала.
— Простите, — шептала она. — Простите меня.
Никто не слышал.
Надежда смотрела в окно, видела её силуэт, но не открыла. Не могла. Не простила.
— Мама, — сказала Катя. — Она плачет.
— Знаю, — Надежда кивнула.
— Ты не выйдешь?
— Нет, — она покачала головой. — Не сейчас.
— А когда?
— Никогда, — Надежда покачала головой. — Я не могу.
Она не простила. Она не забыла. Но она жила дальше. С Катей. С болью. С памятью об Алисе.
Валентина Павловна ушла. Больше не приходила. Надежда не знала, где она. Не хотела знать.
Она сидела на кухне, смотрела на фотографию Андрея, на фотографию Алисы. Плакала.
— Мама, не плачь, — Катя обняла её. — Я с тобой.
— Я знаю, — Надежда вытерла слёзы. — Я знаю.
Она не простила. Она просто жила дальше.
Конец
