Публикация от 21 марта 2026

Потому что могу Не думала Анна Федотовна, что на старости лет родной сын выгонит её из дома. Её любимый, ненаглядный Олежек! Он, вытолкав мать на лестницу, просто закрыл дверь на замок и задвижку. Анна знала, что это не он, он не виноват... это всё проклятые наркотики. Она стала стучать, тогда Олег открыл и сказал, что ей должно быть стыдно перед соседями за то, что воспитала такого подонка, как он. — Олежек! — Пошла ты! — Олег... ну куда, куда я пойду, мне же совершенно некуда идти! Я здесь прописана! — она попыталась проскочить в квартиру, но сын оттолкнул её, и закрыв дверь, врубил какую-то дикую музыку. Напротив жил военный пенсионер, лётчик Пётр Аверьянович с женой Оксаной Ивановной, дочерью, зятем, и двумя внучками. Напрашиваться к нему было неудобно, но шмыгнув носом, Анна Федотовна всё же нажала кнопку звонка. Соседи, конечно, слышали, как она стучалась в собственную дверь, и догадались в чём дело. Они сразу открыли ей, и Анна Федотовна, боясь, что соседи решат, что она хочет у них задержаться, зашептала: — Я к вам на минуточку, только позвонить! Позвоню и... — Конечно, Анна, конечно. — Пётр Аверьянович сделал приглашающий жест в сторону кухни, где стоял телефонный аппарат. — Девочки, собирайте свои художества. — сказал он внучкам. — Вон, там "Спокойной ночи" начинается, слышите? Из проходной гостиной, где стоял телевизор, действительно слышалась переливчатая мелодия любимой передачи детворы. Олежек тоже когда-то любил смотреть "Спокойной ночи". У него даже игрушки были в виде Хрюши и Степашки! У Анны Федотовны закружилась голова. — Спасибо, Пётр. Я скоро. Господи, что-то руки, как чужие... она пыталась выудить из сумки записную книжку, там были записаны телефоны всех её приятельниц, но книжка ускользала от неё. Тогда она набрала номер, который помнила наизусть — лучшей подруги Юли. Раньше они часто встречались, гуляли в парке, делились впечатлениями о жизни, об успехах детей. Но с той поры, как Олег вынес всё из дома, встречи прекратились. Анне Федотовне было стыдно жаловаться подруге, ведь та привыкла слышать только хорошее. На том конце никто не брал трубку. Наконец, лицо Анны Федотовны просветлело: — Юля? Юляш, это я, Аня! Как... умерла? Когда? Трубка выпала у неё из рук. Наблюдавший за соседкой пристальным взглядом Пётр Аверьянович подхватил трубку и стал крутить диск. Чётко, по-военному, доложил диспетчеру: — Алло? Скорая? Пришлите бригаду, срочно! У нас тут инсульт. Женщина, за шестьдесят. Какая разница? Пишите адрес! Анна Федотовна не сразу поняла, что скорая для неё. Она подумала, что кто-то из домочадцев Петра Аверьяновича заболел, да ещё так тяжело. — Ой... Простите, я, наверное, пойду? — сказала она, но не смогла подняться. Нога уехала в сторону, и ещё с Анной произошла маленькая неприятность: она описалась. — Ой, как стыдно...простите меня... Оксана! Дай тряпку мне... я уберу... — говорить ей было тяжело, язык не ворочался и похоже, что соседи даже не поняли, что она лопочет. Оксана Ивановна, глядя на неё с нескрываемой жалостью, помогла ей пересесть в кресло. Скорая приехала быстро и Анну Федотовну тут же забрали в больницу. Лёжа в палате, на чистом белье, она чувствовала себя почти счастливой. Если бы не смерть подруги... у Юлиной дочки голос, совсем как у матери. Так-то ведь, как складно получилось: теперь ей не надо искать приют, унижаться... Сейчас сознание её всё глубже погружается в болото, из которого выход только в другой, лучший мир. — Так значит, Беленькая Анна Федотовна? — услышала она сквозь пелену мужской голос. — Да, это я, — отозвалась она. Тела своего она почти не чувствовала, словно лежала на облаке. — Так... так... — послышался шелест переворачиваемых страниц. Приоткрыв глаз, она увидела стоявшего рядом мужчину в белом халате. Заметив её взгляд, он улыбнулся: — Я ваш лечащий врач, Никита Петрович. — Рада... — Скажите, как вы себя чувствуете — вам лучше? Если тяжело говорить, просто закрывайте глаза. Один раз — "да". Два раза — "нет". — Скажите... я скоро?