Публикации канала «Читаем,отдыхаем»

Я купила платье на распродаже, а в кармане нашла 100 тысяч рублей. Магазин стоковой одежды, куча народу, все хватают, меряют, толкаются. Я нашла красивое платье, почти даром, всего 500 рублей. Дома померила, хотела повесить в шкаф и вдруг нащупала что-то в кармане. Засовываю руку — а там пачка денег. Сто тысяч рублей! Стопка купюр, перетянутая резинкой. У меня сердце остановилось. Я пересчитала раз, другой — точно 100 тысяч. Первая мысль — оставить. Никто не узнает, платье с бардака, кто его носил — неизвестно. Сто тысяч, это же почти моя зарплата! Села на кровать и думаю. А если это чьи-то последние деньги? Если человек копил, откладывал, потерял? А если это пенсия? А если на лекарства? Нашла чек из магазина, там было время покупки. Поехала обратно. В магазине сказали: «Мы не знаем, кто это носил, вещи приходят из разных мест. Можете оставить у нас, вдруг кто спросит». Я оставила контакт. Через неделю звонок. Женщина плачет в трубку: — Это вы нашли деньги? Это я потеряла! Я думала, всё, конец! Это на операцию маме! Мы встретились. Она рыдала, обнимала меня, хотела отдать половину. Я не взяла. А через месяц она пришла ко мне домой с тортом и сказала: «Я молилась за тебя. И хочу, чтобы ты знала: ты спасла мою маму. Если бы не эти деньги, мы бы не успели». Я сидела и думала: а ведь могла оставить. И жила бы с этим грузом всю жизнь. А так — у меня чистая совесть и друг на всю жизнь.❤️

Я всегда считала себя взрослой, самостоятельной и очень собранной женщиной. Ну как собранной… Настолько собранной, что однажды вышла из дома в тапочках, а заметила это только в маршрутке, когда водитель посмотрел на меня так, будто я не на работу еду, а сбежала из санатория. Утро у меня вообще начинается как квест на выживание. Будильник звонит в 7:00, я его выключаю с мыслью: “Полежу две минутки”. Следующий раз открываю глаза — 8:13. И вот тут включается режим “успеть всё за 15 минут”. Это когда ты одновременно чистишь зубы, красишь ресницы, ищешь второй носок и орёшь на чайник, как будто он лично виноват в том, что ты проспала. В то утро я особенно старалась выглядеть эффектно, потому что на работе должен был быть новый сотрудник. Не то чтобы я собиралась влюбляться, но, знаете, хотелось хотя бы выглядеть как человек, у которого в жизни всё под контролем. А не как женщина, которая хранит зимнюю шапку в пакете с пакетами. Я надела своё лучшее пальто, накрутила волосы, даже духами побрызгалась не “на всякий случай”, а щедро, с настроением “пусть все думают, что у меня дорогая и стабильная жизнь”. Выбежала из дома, села в маршрутку, сижу, такая вся загадочная, смотрю в окно. И тут чувствую — что-то не то. Сначала не поняла. Потом опустила глаза. А на ногах… домашние тапочки. Мягкие. Розовые. С ушками. Не просто тапочки. Унижение с меховой стелькой. Я замерла. В голове было только одно: “Главное — не паниковать. Может, никто не заметил”. Поднимаю глаза — напротив сидит женщина и смотрит на мои ноги с таким сочувствием, будто мысленно уже звонит моей маме. Но это ещё не всё. Я решила выйти на две остановки раньше и дойти пешком, чтобы хоть немного сохранить достоинство. Иду, цокаю своими плюшевыми позорами по асфальту, как вдруг меня догоняет мужчина. — Девушка! Девушка! Я оборачиваюсь, а он бежит ко мне с очень серьёзным лицом. Ну всё, думаю, сейчас скажет: “Вы тапки забыли переобуть”. А он протягивает мне… кошелёк. Я его тоже забыла. Он выпал у меня в маршрутке. То есть в тот момент Вселенная решила, что одних тапочек мне мало, и добавила сюжетную линию с финансовой безответственностью. Я, красная как помидор в июле, бормочу: — Спасибо большое… А он смотрит на меня, потом на тапочки и говорит: — Да ничего, с каждым бывает. С КАЖДЫМ. Нет, дорогой мужчина. Не с каждым. С каждым бывает ключи забыть. Ну максимум зонтик. Но чтобы человек вышел из дома в розовых тапках, без кошелька, но с хорошими духами — это уже авторский стиль. На работу я, конечно, пришла. Новый сотрудник тоже был. И кто, вы думаете, проводил ему экскурсию по офису? Правильно. Я. В тапочках. Потому что времени заехать домой уже не было. Начальница посмотрела на меня, вздохнула и спросила: — Тяжёлое утро? А я уже настолько устала стыдиться, что честно ответила: — Зато я сразу показала коллективу, что с фантазией у меня всё хорошо. И знаете что? Новый сотрудник потом подошёл ко мне и сказал: — Это было очень смешно. Зато вас я запомнил сразу. Вот так, девочки. Иногда ты хочешь войти в чью-то жизнь как роковая женщина, а входишь как человек в тапках с ушками. Но, возможно, именно в этом и есть твоя харизма.

Около роддома😂😂😂 Лежала я в роддоме на сохранении. То ли карантин, то ли еще что, но посетителей не пускают. Лето, окна открыты. Ходят под окнами мужья, крики, танцы народов мира, с утра до ночи. Общение такое. Со мной в палате молоденькая девочка, сама почти ребенок, с огромным животом. К соседке ходит мальчик, эдакий одуванчик, тощенький стебелек, ушки на солнце просвечивают. Вот, собственно, диалог: Он: - Ты как? УЗИ сделали? Она: - Сделали, не волнуйся, тебе нельзя (Это ему-то) Он:- Что? Что? Кто? Она (весело):- УЗИ тройню показало. Он, наверное от радости, садится на колодезный люк. Она (продолжает): - УЗИ показало, что все трое - девки! Он закрывает голову руками. Она: - Ты что, не рад? Он, не поднимая головы: - Рад.., рад....... Дальше многоголосица под окнами резко изменила тему: - Люсь, один? - Валь, точно одна?

-Мама, вы в окно выглядывали? - Ну. - Шо " Ну". Выглядывали или где? - Лара, шо тИбе надо? - Мама, там идёт снег. - И? - Шо " И"?. Снег идёт. Сидите дома, а то выйдете- расплескаете все внутренности. Отвечай потом за вас , как за хорошую. - Ой, тока не надо делать вид шо ты мИня любишь. Снег...Вот раньше снега очень всегда ждали,чтобы насыпало сантиметров 5-6... - 5-6 мало. На санках не покатаешься. -Тю, санки. Снег не для санок. Снег для почистить ковры... - Ковры в доме- это пылесборник. Сейчас это не модно. - Это твои мозги пылесборник. А в приличном доме всегда были ковры. И их в снег вытаскивали на улицу...раскладывали, накидывали снег, потом сметали....заносили домой и вот тогда пахло настоящей зимой. - Ой, заностальгировали, вспомнила бабка ,как девкой была,давайте я ваш придверный коврик на снегу почищу и будет вам пахнуть. - Не примазывайся. За " бабку" ответишь по полной. - Слушаю и повинуюсь))) - Не ёрничай! Вот выйду специально, грохнусь...вывихну сИбе шо- нибудь и будешь за мной ходить. - Здрасте! Вывихну! Как вИ потом с вывихнутыми в разные стороны ногами будете Сигизмунду глазки строить? И не думайте в эту сторону. Сидите дома, я сегодня к вам припруся. - А шо- нибудь вкусненькое принесешь? - А как же! С пустыми руками в приличный дом не ходЮт. М.Гарник

У моря, в маленьком городе, стоял старый фонарь. Он зажигался раньше других, словно боялся, что кто-то не найдет дорогу домой. Рядом была книжная лавка, где работала девушка Лея. Каждый вечер она замечала, как тепло светит фонарь, и ей казалось, что в этом свете живет чье-то обещание. Однажды она нашла у его основания записку: «Много лет назад я пообещал одной девочке, что буду зажигать этот фонарь каждый вечер, пока она не перестанет бояться темноты.» Лея была тронута. На следующий день она оставила рядом цветы и ответ: «Она, может быть, и забыла. Но свет помнят все.» Постепенно люди тоже начали приносить к фонарю письма — слова благодарности, воспоминания, признания. А однажды зимой к нему пришла женщина и со слезами сказала, что в детстве именно этот свет помогал ей не бояться ночи. И тогда Лея поняла: даже маленький огонь может хранить большую любовь, если однажды был зажжен ради кого-то.❤️

Она всегда выходила на одну и ту же остановку, хотя автобус шёл дальше — к новым домам, к ярким витринам, к чьей-то шумной жизни. Ей нужно было пройти всего сто шагов до старого двора, где под ржавыми качелями когда-то стоял мальчик в слишком большой куртке и держал для неё в руке тёплую булочку с сахаром. Когда им было по десять, он сказал: — Если однажды тебе станет очень грустно, приходи сюда. Я тебя рассмешу. Тогда ей казалось, что детские обещания живут вечно. Потом они выросли. Он уехал первым — не в другой город, не в другую страну, а туда, откуда не возвращаются. Слишком короткая болезнь, слишком тихие похороны, слишком много слов “держись”, от которых хотелось только сильнее плакать. И вот уже много лет, когда становилось совсем тяжело, она всё равно приходила в тот двор. Садилась на холодные качели, смотрела на чужие окна и ждала. Не чуда — нет. Просто ждала, как ждут поезд, который давно отменили, но всё равно прислушиваются к рельсам. В тот вечер шёл первый снег. На соседней лавочке мальчик лет десяти протянул своей заплаканной сестрёнке булочку с сахаром и неловко сказал: — Ну не плачь. Если тебе станет очень грустно, приходи сюда. Я тебя рассмешу. Она закрыла лицо руками и впервые за много лет заплакала не от боли — от того, что поняла: некоторые люди уходят, но их любовь остаётся жить в мире тихими привычками, случайными словами, чьими-то добрыми руками. И, может быть, именно так они и возвращаются.❤️

Надо! Надо! Надо!... Надо есть мороженое, пить искрящееся шампанское, взрывать во рту тугие мандариновые дольки... Надо ехать туда, куда получится, но тогда, когда захочется... Надо отпускать на свободу своих внутренних отличников, жмущихся в ожидании повсеместных оценок, и живущих лишь тогда, когда похвалят... Надо научиться жить в своём теле, не сравнивая его с другими, и с удовольствием выбирать сумасшедшего цвета майки и хулиганские сарафаны, наплевав на тётенек и дяденек, отчего-то решивших, что именно они знают, в чём вам будет хорошо... Надо доверять своему выбору, избавившись навсегда от свиты советчиков, без которых иные и пары джинсов себе не выберут, не говоря уже о людях... Надо забыть про забывших... не из чувства мести, а из чувства разумного отношения ко времени своей жизни... Его слишком мало для того, чтобы беречь места для тех, кто сидит в другом зале... Надо начать чувствовать, выкинув на помойку свой трусливый страх перед болью... Боль – всего лишь признак жизни... Признак смерти – отказ от чувств... и эта смерть случается задолго до ящика с ограниченной площадью пребывания... Надо мыслить настолько свободно, чтобы не вторгаться на территорию чужой свободы... И быть настолько занятым собственной жизнью, чтобы не инспектировать чужую... Надо – это не приказ, друзья мои... Надо – это вопрос... Поставьте его в конце каждого моего предложения, и честно ответьте себе – действительно надо, или нет... Шанс это на НЕрабское существование, или нет... Нравится, или нет... Мы теряем себя, когда отчаянно пытаемся поспеть за всеми... Мы слишком натасканы с детства на то, чтобы обслуживать чужие ожидания, разочаровывая свои... И мы становимся хронически несчастными, парадоксально гоняясь за счастьем... А где оно ещё, если не внутри нас?... Так куда бежим?... Лиля Град

В одном небольшом городе жила семья — мама, папа и их сын Артём. Родители очень любили мальчика и хотели дать ему всё самое лучшее. Они покупали ему дорогие игрушки, новейшие гаджеты, записывали в разные кружки. Но при этом у них почти не было времени на самое важное — просто быть рядом. Папа много работал, чтобы «обеспечить будущее», а мама была занята домашними делами и подработкой. Когда Артём пытался рассказать о своих переживаниях или успехах, ему часто отвечали: «Потом», «Я устал», «Давай не сейчас». Со временем мальчик перестал делиться. Он стал тихим, замкнутым, проводил всё больше времени в телефоне. Родители думали: «Ну и хорошо, не мешает, занят делом». Однажды в школе произошёл неприятный случай — Артём связался с плохой компанией. Учителя вызвали родителей. Они были в шоке: «Как так? Мы же всё для него делали!» И только тогда они впервые по-настоящему поговорили с сыном. Он сказал тихо: «Мне не нужны были дорогие вещи… Мне нужны были вы». Эти слова стали для родителей болезненным, но важным уроком. Они начали менять свою жизнь: проводить вечера вместе, разговаривать, слушать, поддерживать. Не сразу, но постепенно доверие вернулось. Мораль этой истории: Детям не так важны деньги, игрушки или успехи. Им нужны внимание, любовь и участие родителей. Упущенное время почти невозможно вернуть — поэтому важно быть рядом не «когда-нибудь», а сейчас.❤️

Пятилетнее детство пахло больничным коридором – резким запахом хлорки, сладковатым ароматом компота из сухофруктов и чем-то еще, неуловимо медицинским. Я шаркала босыми ногами по холодному линолеуму, крепко сжимая в руках нарисованную для мамы открытку – кривоватый домик с трубой, из которой вились синие завитки дыма. "Опять без тапочек!" – ворчала тетя Таня, санитарка, но тут же смягчалась, видя мой рисунок. Она знала – я спешу в палату №7, где на третьей койке у окна лежала моя мама. Палата была светлая, залитая июньским солнцем. Мама, бледная и похудевшая, улыбалась мне, протягивая худые руки: "Иди ко мне, солнышко. Что это ты сегодня такая нарядная?" Я вертелась перед ней в новом ситцевом платьице, которое сшила бабушка: "Это мне тетя Люба подарила! Смотри, тут цветочки и бантик сзади!" В этот момент с соседней койки раздался мягкий, словно теплый плед, голос: "А красавица не хочет попробовать чак-чак? Свежий, только из дому привезли." Курулай-апа – так мы ее называли – сидела, подложив под спину подушку, и ловко орудовала спицами. На тумбочке рядом с ней всегда стояла баночка с чем-то вкусным: то домашняя пахлава, то лепешки с маком, то эти удивительные восточные сладости, которые таяли во рту. Я робко подошла ближе. Курулай-апа была круглолицей, с добрыми морщинками у глаз и седыми волосами, собранными в тугой узел. Ее большие руки с короткими пальцами казались созданными специально для того, чтобы утешать и дарить тепло... "На, доченька," – она протянула мне золотистый кусочек чак-чака, посыпанный сахарной пудрой. Мама кашлянула в кулак: - Не надо ее баловать, апа. Она и так каждый день клянчит у вас сладости.. Курулай-апа только махнула рукой: - Пусть ребенок радуется. У меня внучка в Казахстане, такого же возраста. Когда я вас вижу, мне кажется, будто и ее вижу. Так начались наши странные больничные посиделки. Пока мама отдыхала, я сидела у Курулай-апы на краешке кровати и наблюдала, как ее спицы ловко переплетают нитки. - Что это ты вяжешь?.. – спросила я однажды, тыча пальцем в коричневый комок шерсти. Курулай-апа загадочно улыбнулась: - Секрет. Скоро узнаешь... Ее пальцы двигались удивительно проворно, несмотря на возраст и больные суставы. Иногда она останавливалась, чтобы поправить очки, съехавшие на кончик носа, и тогда я видела, как в ее глазах отражается какая-то далекая грусть. - Тебе не скучно со старой бабушкой?.. – спрашивала она, протягивая мне очередную сладость. Я бурно мотала головой, роняя бантики: - Нет! Вы расскажите еще про степь и про лошадей!... *** Тот день запомнился мне до мельчайших деталей. В палате пахло лекарствами и свежим бельем – только что прошла смена постелей. Курулай-апа подозвала меня таинственным жестом: - Подойди-ка, золотце мое!.. Она достала из-под подушки сверток, бережно развернула его и... - Это тебе. Носи на здоровье... В ее руках лежала вязаная жилетка – простенькая, коричневая, с полосками на груди из более светлой шерсти. Я замерла, пораженная. - Мне? Правда?.. Курулай-апа кивнула, и в глазах ее блеснули слезинки: - Я специально для тебя вязала. По ночам, когда все спят. Ну-ка, примерь... Жилетка оказалась чуть великовата, но для меня это было самое прекрасное одеяние на свете. Я кружилась перед больничной тумбочкой, воображая себя принцессой. - Смотри, мама! Мне подарили!.. Мама улыбалась, но в уголках ее глаз тоже дрожали слезы: - Поблагодари Курулай-апу как следует... Я бросилась обнимать старушку, впиваясь носом в ее плечо, пахнущее шерстью и лекарственными травами. - Спасибо! Я никогда ее не сниму!... Так появилась наша "курулайка". Я носила ее и в садик, и на прогулки, и даже спать ложилась, не снимая. Когда маму выписали, мы долго стояли в дверях палаты, прощаясь. Курулай-апа махала нам вслед и вытирала глаза уголком платка. - Ты обязательно поправься!.. – кричала я ей, уже из коридора.❤️

- Йося, ах какой ты красивый! Йося, ты опять одел эти шикарные белые бруки! Ты в них, как Ален Делон, даже лучше.... в три раза. Йося, а ты помнишь, шо эти бруки, слегка, приносят немножко гембель? А? Йося, у одном разе ты в них попал под дождь. А? Ты помнишь? Ты не помнишь. Конечно, шо тебе помнить. Их же стирала мама. А? В другом разе ты держал на руках маленького Левочку и вы не успели добежать... никуда. Конечно, ты не помнишь, потому что стирала мама. В ещё в одном разе тебя увидел в этих бруках Гриша. Так хорошо, шо он нес бутылек с компотом, правда компот был вишневый и это сказалось на бруках, но хорошо шо это было не пиво, это бы сказалось не тока на бруках, но и на всей твоей родне, включая маму. Конечно, ты не помнишь, кто же помнит такие мелочи. Иди, Йося, иди... пусть думают шо у тебя десять штуков таких шикарных бэлых брук. Иди, Йося... мама постирает. Она же мама. Какой ты в них красивый. И пусть тебе улыбается жизнь. М. Гарник

— «В своем доме будешь командовать»?! Хорошо! Я так и сделаю! Пока ты унижал меня и называл бесприданницей, я тайком взяла ипотеку — Я, кажется, предельно четко формулировал свои требования касательно расстановки мебели в этой гостиной, Виктория. Или у тебя внезапно атрофировалась способность усваивать простейшую информацию на слух? Станислав остановился на границе прихожей и просторного зала, даже не успев снять дорогое кашемировое пальто. Его взгляд, цепкий и холодный, как у придирчивого налогового инспектора, мгновенно выхватил вопиющее нарушение идеального порядка. Светло-серое кресло, обитое премиальным велюром, было сдвинуто ровно на десять сантиметров вправо и слегка развернуто к высокому хромированному торшеру. Для любого нормального человека это микроскопическое изменение осталось бы совершенно незамеченным, но для Станислава эта квартира была не просто местом для жизни. Она являлась его личным храмом, территорией абсолютного диктата, где каждая мелочь подчинялась строгим законам, прописанным им лично, и любой сдвиг воспринимался как диверсия. Продолжение

Раньше я смотрела на своего кота и думала: «Боже, какая скучная жизнь. Поел, поспал на кресле, посмотрел в стену, перешел на диван, снова поспал». А теперь я смотрю на него с нескрываемой завистью. Понимаю, что мой кот — это успешный коуч по лайфстайлу, который давно пробил финансовый потолок. Он не платит коммуналку, у него всегда есть еда, а его главная задача на день — найти самое мягкое место в квартире. Кажется, моя главная карьерная цель теперь — достичь его уровня жизни.

Я нашла своего отца, которого не видела 30 лет. И сказала ему: «Я тебя прощаю» Отец ушел, когда мне было 5 лет. Просто собрал вещи и ушел к другой. Мама плакала, потом собралась, подняла меня одна, без алиментов, без помощи. Я выросла с мыслью, что отец — предатель, и я его ненавижу. В 35 лет я случайно узнала, что он жив, живет в соседнем городе, болен, одинок. У меня внутри всё перевернулось. Я не знала, что делать. Ненависть мешалась с любопытством, боль — с надеждой. Муж сказал: «Съезди. Узнай. Чтобы потом не жалеть». Я поехала. Нашла его квартиру, постучала. Открыл старик, седой, больной, опирается на палку. Посмотрел на меня и заплакал. — Леночка, — сказал. — Ты? Мы сели на кухне, он рассказал, как ушел, как потом жалел, как искал нас, но мы переехали, сменили фамилию. Как прожил жизнь, полную ошибок, и теперь остался один. — Прости меня, — сказал он. — Я был дурак. Я смотрела на него и не чувствовала той ненависти, которую носила в себе 30 лет. Осталась только пустота и жалость. — Папа, — сказала я. — Я тебя прощаю. Он заплакал. Я обняла его. Мы общались три года, пока он не умер. Я приезжала, готовила ему, убирала, водила к врачам. Он не успел стать хорошим отцом, но успел умереть с миром. А я успела простить. Сейчас я иногда думаю: как хорошо, что я поехала тогда. Если бы не поехала, носила бы эту ненависть всю жизнь. А так — свободна.

В маленькой деревне у самого края густого леса жил мальчик по имени Лёша. Он был тихим, немного застенчивым и больше всего на свете любил гулять один среди деревьев, слушая, как ветер шепчет в листве. Однажды ранней весной, когда снег только начал таять, Лёша услышал слабый писк у тропинки. Под кустом он нашёл маленького лисёнка. Тот дрожал от холода и, казалось, был совсем один. Лёша долго не думал — он аккуратно завернул лисёнка в свой шарф и принёс домой. Мама сначала испугалась: — Лёша, дикие животные — это не игрушки. Но увидев, как бережно мальчик заботится о малыше, она смягчилась: — Хорошо… но только пока он не окрепнет. Лисёнка назвали Рыжик. С каждым днём он становился сильнее. Он бегал по двору, играл с Лёшей, приносил ему палки, словно щенок, и даже однажды «помогал» собирать дрова — правда, больше мешал. Лёша рассказывал Рыжику свои секреты: — Иногда мне кажется, что у меня совсем нет друзей… Рыжик в ответ тихо урчал и ложился рядом, будто говорил: «Я здесь». Прошло несколько месяцев. Рыжик вырос, стал ловким и красивым лисом. Однажды утром он долго смотрел в сторону леса. Лёша понял. — Тебе пора домой, да? Он открыл калитку. Рыжик не сразу ушёл — он подошёл, коснулся носом руки Лёши, будто прощаясь, и только потом исчез среди деревьев. Лёша долго стоял, глядя вслед. Ему было грустно, но он знал — так правильно. С тех пор, гуляя по лесу, он иногда замечал рыжую тень между деревьями. А однажды, зимой, он нашёл у своего дома аккуратно оставленную добычу — подарок. Лёша улыбнулся. Он понял важную вещь: дружба не всегда означает быть рядом каждый день. Иногда она живёт в воспоминаниях, в заботе, в тихом понимании — даже между человеком и диким зверем. И эта дружба — настоящая.❤️

Жeна уeхала в дeревню к мaме, отправляeт мужу соoбщение: «Любимый, корoче. В сaд надо прийти в 8:00–8:10, пoэтому Олю начинaй будить в 7:10–7:20. Нaтянуть колгoтки, одeть штаны темно-зелeные, мaйку из первого ящика сверхy, жилетку рoзовую или синюю (ящик втoрой сверху) (все в шкафу). Обязательнo не забyдь: Платьe краснoе висит в шкaфу, который в спальнe, в отделении праздничной одeжды, на кoричневых вешалках ближe к выходу, носoчки в горoшек, крoссовки и в садикe её перeодеть. Попробуй сделать хотя бы один хвoстик, рeзинки в самом нижнeм отделe шкафа, в фиолетовoй, с каким-то там, вродe, рисункoм, в коробочкe от подарка. Навeрх, наверное, одeнь: либо красную вeтровку, белую шапку, зелeный шaрфик. Либо синюю куртoчку, шапка та же, на нoжки новыe сапожки. Обязатeльно нaйди и пригoтовь всё сeйчас, если чтo, звони и спрашивaй, я еще не cплю.» Отвeт мужа: «Мы с Олей рeшили в caдик нe идти!»...

— Тебе сорок лет, а ты все еще хочешь пожить для себя?! Видеоигры и клубы тебе важнее наследника?! — Снимай гарнитуру, Виталий. Мое терпение официально исчерпано, и мы будем разговаривать прямо сейчас, глядя друг другу в глаза. Елена встала ровно посередине гостиной, заслоняя собой огромный изогнутый плазменный экран. В руках она крепко держала плотную пластиковую папку с логотипом престижной клиники репродуктологии. Вся комната была погружена в кислотный полумрак, разбавляемый только агрессивной фиолетовой и зеленой подсветкой мощного системного блока и яркими всполохами виртуальных взрывов на мониторе. На диване, обложившись пустыми банками из-под энергетиков, скомканными салфетками и пакетами с чипсами, вальяжно восседал ее сорокалетний муж. На нем было безразмерное худи модного молодежного бренда, рваные на коленях джинсы и массивные лимитированные кроссовки, которые он даже не удосужился снять после возвращения с улицы. В воздухе висел приторный запах химических ароматизаторов и дорогого мужского парфюма. Продолжение

Я потеряла свою дочь в торговом центре. Её нашел бездомный, который знал, как она выглядит, потому что видел её во сне Дочке было 4 года, мы пошли в торговый центр. Я отвернулась на секунду, а её нет. Я бегала, кричала, звала, люди помогали искать. Полчаса ада, я уже думала, что украли. И тут ко мне подходит грязный, лохматый мужчина, бездомный, которого все сторонились. В руках он держит мою дочку. Она сидит у него на руках, спокойная, улыбается. — Это ваша? — спрашивает. — Да! Где вы её нашли? — Сидела в углу, плакала. Я подошел, она испугалась сначала, а потом успокоилась. Сказала, что ищет маму. Я схватила дочку, обняла, заплакала. Потом повернулась к нему, хотела дать денег, но у меня не было налички. Сказала: «Подождите здесь, я сниму в банкомате». А он: «Не надо. Мне ничего не надо. Я её узнал». — Как узнали? — Мне она приснилась вчера. Я спал на вокзале, и приснилась девочка, маленькая, в красной шапке. Она сказала: «Дядя, если вы меня увидите, помогите, я потеряюсь». Я проснулся и подумал: что за бред. А сегодня прихожу сюда, а она сидит. В красной шапке. У меня мурашки по коже. Я не знаю, верить или нет. Но с тех пор я верю, что есть вещи, которые мы не можем объяснить. И что бездомные — не просто бездомные. Иногда они ангелы.

Я написала книгу о своей бабушке. А через год мне позвонили из издательства и сказали: «Это бестселлер» Моя бабушка прошла войну. Она была санитаркой, выносила раненых с поля боя, потеряла ногу, получила медаль. Она прожила долгую жизнь, воспитала троих детей, работала в школе. Умерла в 90 лет, оставив после себя старую тетрадь с записями. В этой тетради она писала о войне. Не героически, а просто: как было страшно, как она плакала по ночам, как хоронила подруг, как ждала писем от мужа. Я прочитала и поняла: это надо сохранить. Я села и написала книгу. Не для продажи, для себя. Чтобы дети знали. Напечатала 10 экземпляров в типографии, раздала родным. Через год мне позвонили из издательства. Оказалось, моя племянница дала почитать книгу своей учительнице, та — подруге, та — знакомому редактору. Им понравилось. Они предложили издать. Я согласилась. Книга вышла, её заметили, стали покупать. Сейчас это бестселлер в своем жанре. Я получаю письма от незнакомых людей: «Спасибо, я плакала. Моя бабушка тоже была санитаркой. Спасибо, что сохранили память». Я сижу и плачу, когда читаю эти письма. Моя бабушка даже не узнала, что стала известной. Но я знаю: она где-то там, улыбается.

Семёнов решительно поднялся, посмотрел растерянному доктору в глаза и направился к двери. Ещё раз взглянув на эскулапа, рванул ручку на себя и выглянул в коридор... Семёнова - отца троих детей, кандидата наук, доцента взяли прямо на улице. Его пеленали нежно, как декоративную розу, которая не переносит чужих рук и холодов. А уже потом, когда он напоминал окружающим что-то среднее между бревном, которое нёс Ильич и свернутым в трубку ковром, до него дошло, что в течение традиционной прогулки произошли неуловимые изменения. Через сорок минут он сидел на привинченном к полу табурете перед человеком в белом халате. - Ну-с... – начал доктор, самодовольно откинувшись на спинке стула. – Как Вы себя чувствуете? - А Вы? – почему-то уклонился от ответа Семёнов. - А вопросы здесь задаю я. – доктор придвинулся к столу и наклонил вбок голову, напоминив Семёнову в это время одноглазого и близорукого голубя внезапно нашедшего на мостовой полбуханки хлеба и еле сдерживающегося от впадения в ступор. - Дааа... – протянул в ответ посетитель и тоже словно собравшись, уточнил. – А где портрет Дзержинского? До ступора оставалась секунда, но врач, сжав волю в кулак, осознавая, что кажется теряет инициативу, сдержался и неосторожно осведомился: - А причём тут Феликс Эдмундович? Портрет Фрейда есть где-то. Вы помолиться хотели? - Ну, если портрета Феликса тут не держат, значит и вопросы могут задавать не только владельцы кабинета, но и посетители. Слушаю вас доктор. Доктор, ещё раз внимательно осмотрев потенциального пациента, уточнил: - А какая температура сейчас на улице? Посетитель, вытянув шею, близоруко прищурившись, посмотрел словно сквозь доктора в окно и сообщил: - Двадцать два с половиной. - Ниже нуля? - Доктор, во-первых, на табло, что расположилось на стене за вашей спиной не высвечивается знак. Однако, рискну предположить, что судя по снегу на улице и дате пятнадцатое февраля, всё же значительно ниже нуля. - Хорошо, и вам не холодно было бегать по улице без одежды? - Я был в одежде. - Вас привезли в одних трусах! Семёнов решительно встал, посмотрел растерянному доктору в глаза, и направился к двери. Ещё раз взглянув на эскулапа, рванул ручку на себя и выглянул в коридор, крикнул: - Можно сюда другого врача! Этот уже, кажется, всё. А потом, с лёгкой жалостью осмотрев хозяина кабинета, очень мягко уточнил: - А трусы по вашему мнению, доктор, не одежда? Уж не обувь ли? Он был не так уж прост, преподаватель логики Семёнов. Доцент, семьянин, поклонник моржевания. (с) Сергей Серёгин

Наша семья до моего рождения жила в коммуналке: три комнаты – три семейства. Моей старшей сестре тогда было лет пять. Мама абсолютно неконфликтная в отношении соседей женщина, частенько общалась с гражданкой из соседнего подъезда, так как у той был сын, ровесник моей сестры. Бабка соседка из нашей квартиры маме пеняла: «Не ходи к той, глазливая она, нечего вам компанию водить». Мама слушала, кивала, бабке не перечила, но с той гражданкой не ссорилась. Однажды решили выбраться вместе с утра в центр города, погулять – две мамаши, двое детей. Мама мою сестру быстро нарядила, сумочку взяла, дочку за руку и в квартиру знакомой направилась. А та возится, сумку собирает, трамбует в неё трусики, маечки, тряпочки какие-то – всякое барахло. Увидала мою маму налегке, удивилась: «Как же ты с пустыми руками, без сменной одежды для ребёнка, вдруг какая детская неожиданность, мало ли что?». Мама ответила, что дочка давно уже в туалет сама просится, терпеть может, никаких проблем. Гражданка только головой покачала, продолжила сборы. Не успела она сумку набить, моя сестра без предупреждения штаны намочила. Мама изумилась, потащила её домой переодеваться. От подъезда до подъезда два шага, и на этом расстоянии сестра опять-таки без лишнего слова наложила в штаны. Мама уже в панике: заболела, что ли? Но лоб холодный, на боли жалоб нет. Какие уж там прогулки! Вошли в квартиру. Бабка-соседка из комнаты выглянула, один короткий взгляд на них кинула и без расспросов набросилась: «Опять у этой были? Видишь, что натворила? Скорей ребёнка ко мне веди!». Мама сестру помыла наскоро, к соседке отвела. Та маму вытолкала, а над сестрой что-то долго шептала, водой её умывала, ножницами щёлкала. Вывела, предупредила: «Ей скоро спать захочется. Спать будет долго, не мешай, не буди!». Сестра посидела немного, у неё глаза слипаться стали. Мама: «Уложить тебя?». Та не возражает, хотя ребёнка днём угомонить – та ещё задача, а тут время ещё даже не обеденное. Уснула. Вечер наступил, а она не просыпается. Мама волнуется, бабка заглянула, успокаивает, всё нормально, так и должно быть. Сестра сном в ночь пошла, и так до утра без побудки. Утром вскочила, как ни в чём не бывало. Мама моя, верить – не верить, общение с «глазливой» ограничила. А у сестры больше подобного не повторялось, ни разу.