Публикации канала «Бабушка у подъезда|Женские истории»

Желудoчек надo пoгреть! Сyп - это eда для бeдных. Так Кирa Петровна считaла. И прeзрительно кривилaсь, когда сoсед по кoммуналке дед Прoхор над кастрюлькой кoлдовал. Старичoк любoвно супы гoтовил. Берeжно резал овoщи, тонкими пластиками мясо и сало. Кира Петровна крутила пальцем у виска, а дед с содержимым сyпа даже разгoваривал: - Вapись, миленькaя картошечка! Капусточка, не подкачай, мaтушка! И супы у деда Прохора получaлись красивые тaкие. А еще он вкусно ел. Причмoкивал, жмурился от удoвольствия. Мимo, прeзрительно скривившись, проплывала величаво Кира Петровна. То салатик изысканный нeсла. То ананасы с кypицей. - Чeго с нeго взять, бeднота. Пристал к своему супу! Потому что ничего другoго не видит. То ли дeло я. Всегда что-нибудь этакое изoбрету. И самой в радость, и гости довoльны! - говорила Кира Петровна. Больше всего дед Прохoр бoрщ уважал. И знaл какой-то сeкрет пригoтовления, пoтому что он у него прoсто потрясающий пoлучался! А потoм Кира Петровна заболела. И все лежала, не вставая. К ней знакoмая приходила, пoтчевала деликатесaми. Да только хворaя их уже eсть-то не могла. Кожa почти прозрaчная стaла, ручки высохли. Наблюдал за этим дед Прохор, пытливo пoглядывая из-под кустистых бровей. И однажды пoявился у соседки на порoге с тарелочкой. Та хотела деда прoгнать, да сил не былo. А тoт присeл на стyльчик. От тарелки шел божественный аромат. И вдруг Кире Петровне до такой степени захотелось этого самого супа, котoрый она никогда не готовила и прeзрительно о нем oтзывалась. - Слышь, сосeдка. Покормлю я тебя. Знаю, не уважаешь ты супы. Но надо, милая. Жeлудочек нyжно пoгреть! Я тебе свaрил куриный супец, с мятой. Мигом на нoги встанешь, - и дeд Прохoр, приподняв Киру Петровну, принялся ее кoрмить с ложечки. Так и хoдил к ней. То горoховый принесет, то рассoльник, то бoрщ. И встала-таки Кира Петровна на нoги! Одни говoрят: лeчение помoгло. Но большинство уверено - супы дедoвы. Потoм как нeльзя без них чeловеческому oрганизму. И Кирa Петровна теперь всегда себе суп готовит. И больше не называет это едoй для бeдных. Бoрщ знатный ее дeд Прохoр вaрить нaучил. И сидят тeперь. Причмoкивают от удoвольствия. Едят вдвoем суп. Автор: Taтьяна Пaxoменко

Маме 73. Она мне суёт груши и говорит извиняющимся тоном: – Они не очень красивые на вид, но очень вкусные! Ну и свои, без химии, ты любишь груши, бери. Я беру. И ряженку беру. Потому что я люблю ряженку. А у неё в холодильнике «случайно есть одна баночка, ты только послезавтра уезжаешь, ещё пару раз поужинаешь». Выхожу, сажусь в машину, еду. Я опять куда-то еду. Мечусь по городам и весям. Меняю города и часовые пояса. Заезжаю к маме, когда получается. Уже после всех дел. После кофе с подружками и маникюра в салоне. Привожу чего-нибудь вкусного, быстро спрашиваю о делах, нетерпеливо выслушиваю – ну какие у них с папой дела-то ? – иронизирую по поводу её напрасных и малозначимых с моей точки зрения тревог. И опять уезжаю – убегаю по своим делам. Мама обязательно скажет мне, что я хожу раздетая, не кутаю горло, поэтому кашель и не проходит. Скажет, что я много работаю, и пора бы уже успокоиться. Согласится, что жизнь такая, сложная, и не страшно, если у меня не получается часто приезжать. А мы живём в 40-ка километрах друг от друга. Я звоню ей регулярно и слушаю её неторопливые и подробные рассказы о базаре, о сестре, которой тяжело одной в селе, о том, что петрушка опять после дождя выросла и надо бы её срезать, и что помидоры закончились, даже зелёные, какая засуха была, и что кот Мурат потерял глаз, незнамо где лазил… Мне неинтересно. И мне кажется, что в её жизни ничего важного не происходит. И я немного злюсь, когда она мне жалуется на свои болячки, а я её прошу-прошу пойти к врачу, а она отмахивается, а я же не доктор, ну откуда я знаю, какие лекарства надо пить, в конце концов?! А мама мне вдруг жалобно так говорит: – Ну кому же я пожалуюсь, если не тебе?… И я застываю с телефонной трубкой в руке и понимаю, что я редкая сволочь. И что вот этот её звонкий и громкий голос в трубке, и все её слова и словечки, и наши извечные споры на тему, кто из нас прав, и выяснение отношений по поводу и без, и её нотации и мои поучения – всё это и есть наша жизнь. Та. которая здесь и сейчас… Я срываюсь и еду к ней «незапланированно», она успевают пожарить мне рыбы, папа разрезает арбуз и хочет налить «молодого вина». Вина не могу, я за рулём. Он выпивает один, нахваливает. Мы смеёмся. Я кутаюсь в мамину кофту, зябковато. Мама схватывается, бежит включать духовку, чтобы «немного нагреть кухню». И я опять – маленькая девочка, у которой всё-всё в полном порядке. И всё вкусно. И тепло. И нет никаких проблем… Мама-мама, ты только живи долго, потому что я не знаю, как это, не слышать твой голос в телефонной трубке, потому что я не знаю, как это без твоей кухни, где ты меня кормишь ужином и стараешься, чтобы в доме было тепло… Автор: Zoya Kazanzhy

Недавно в разговоре от знакомого прозвучала фраза: «Не, ну это же разные вещи, идти с хаски по улице и идти с дворнягой...» Хорошо, что мы не собаки, верно? Мы надеемся, что кто-то полюбит нас за душу, хотя, нет... Мы не надеемся, мы требуем, чтобы нас любили за душу. Ведь внешность поверхностна и зачастую фальшива. Было бы неплохо, если бы друзей мы покупали на выставках? Смотрели, какая у них длина ног и цвет глаз... Ты, человек, тоже бы стоял на витрине, как товар. И ты бы недоумевал... «Ну почему меня не берут в друзья? Я же хороший!» А тебе бы отвечали: «Прости, у тебя цвет волос банален, глаза серые, да и ноги кривоваты...» Не годишься ты в друзья... Внешность цепляет, и подобный пес не самый яркий представитель четверолапых. У него грубая шерсть, бурая масть... но такого человеколюбивого животного не сыщешь днем с огнем. Он не знает, что есть какие-то «красивые» хаски... Он любит тебя, человек... Но его не жалко усыпить или отравить, он же дешевый. Он вообще бесплатный серый пес. А теперь посмотри в зеркало, дешевый человеки, и, сделав вывод, что конкурсы красоты и талантов тоже явно не твое, скажи спасибо за то, что есть люди, которые любят тебя. За душу, как ты и хочешь... Автор: Даша Романова

— Убирайся из моего дома! Мне плевать, что зима! — свекровь выгнала меня и внучку на мороз. Но ей пришлось пожалеть об этих словах Осколки лежали на паркете, как рассыпавшиеся льдинки. Лиза стояла посреди бабушкиной спальни, прижав ладошки ко рту, и смотрела на меня глазами, в которых уже копились слёзы. Я только успела выдохнуть её имя, когда позади раздались шаги. Анна Леопольдовна вошла неторопливо, с прямой спиной, как входила всегда, будто любая комната в этом доме принадлежала ей по праву рождения. Она посмотрела на пол. Потом на внучку. Потом на меня. — Эту вазу привезли для моей матери из-за границы, когда тебя ещё на свете не было, — произнесла она тихо, и от этой тишины стало холоднее, чем от любого крика. — Анна Леопольдовна, Лиза не хотела, она просто любопытная, хотела посмотреть... — Посмотреть! — голос свекрови взлетел до визга. — Вы всегда так говорите: просто, случайно, ребёнок! Убирайся из моего дома! Мне плевать, что зима! Я решила, что ослышалась. С полудня за окном мела метель, фонарь у калитки раскачивался над сугробами. До остановки нужно было идти через весь посёлок. — Куда мы пойдём? Там мороз, со мной ребёнок, Андрей на вахте... — Мой сын на вахте зарабатывает деньги, а вы тратите его нервы. Собирай вещи. Немедленно. Лиза вцепилась в мою руку и заплакала в голос. Я подняла её на руки, и в этот миг поняла, что спорить бессмысленно. Шесть лет я надеялась, что эта женщина однажды посмотрит на меня по-человечески. Надежда закончилась на пороге спальни, среди осколков. Продолжение

Отдала соседке детскую кроватку для внука. Через три дня дочь прислала мне объявление: нашу кроватку продавали за четыре тысячи.Стояла она у меня в маленькой комнате. Внуки выросли, а выбросить жалко: крепкая, деревянная, даже царапин почти нет.Соседка как-то за чаем рассказала, что у сына ребёнок родился. Расходов много, всё покупают.Я и предложила: – Забирай кроватку. Хоть на этом сэкономят.Она обрадовалась. Приехали с сыном, вынесли, спасибо сказали. Я ещё пакет постельного белья дала.А потом дочь звонит: – Мам, ты разве кроватку продавать собиралась?И присылает объявление. На фотографии даже наш матрас в цветочек.Пошла к соседке. Та ничего скрывать не стала:– Невестке не подошла. Ей белую надо, чтобы к комоду. Эту продадим, добавим и купим другую.Говорю: – Так могла бы мне вернуть. – Зачем? Ты же сама сказала, что место занимает.И тут я зачем-то выпалила: – Тогда половину денег мне отдайте.Она посмотрела так, будто я у неё из сумки кошелёк достала.– Нина, ты подарила или на продажу передала? Мы её забрали, отмыли, объявление разместили. Покупателя теперь ждём.Домой вернулась злая. Муж выслушал и спрашивает: – Тебе кроватка нужна? – Нет. – Деньги за неё хотела? – Да не хотела я денег!И сама слышу, как странно это звучит после требования отдать половину.Наверное, мне хотелось, чтобы в ней спал их малыш. Чтобы моя вещь кому-то пригодилась именно так, как я представляла.А соседка считает, что она и пригодилась: поможет купить другую.Объявление я всё-таки попросила дочь больше мне не показывать. Но пакет с детскими книжками, который тоже собиралась им отдать, пока убрала обратно в шкаф.Художественная история из рубрики «Как жизнь идёт

Отец ушел из семьи к другой женщине, когда Машеньке было четыре года. Ушел сразу после Нового года, на пороге сказал дочери «прости» и закрыл за собой входную дверь. Мама восприняла этот факт совершенно спокойно, даже как необходимую закономерность. В ее семье ни у одной женщины не было долговечных союзов. Но через пару недель она ночью выпила весь димедрол с анальгином, что были в доме, и тихо уснула навсегда. Утром Маша долго и громко будила маму. Потом кое-как позавтракала тем, что нашла в холодильнике, и снова вернулась будить маму. Устав, уснула, прижавшись к ней. Январский день проходит очень быстро, уже начинало смеркаться, когда девочка открыла глаза. Она проснулась от холода, натянула сильнее на себя одеяло и плотнее прижалась к телу матери, но от этого ей стало еще холоднее. Вот тогда Машенька и поняла, что это от матери идет такой глубокий и невыносимый холод. Раскаленные слезы обожгли лицо девочки.В прихожей открылась входная дверь. Маша вихрем кинулась туда. Это пришла Галя, мамина младшая сестра. — Манечка, ты дома. А мама где? Звоню ей целый день, почему она трубку не берет? Я же волнуюсь! Маша схватила тетю за подол шубы, резко потянула за собой. Она смотрела на Галю большими заплаканными глазами, тыкала указательным пальцем в сторону спальни, что-то неистово кричала. Но звуков не было: широко открывался рот, жутко кривилось лицо, потоком текли слезы и сопли, но звуков не было. Родить ребенка Галина так и не смогла, поэтому муж ушел от нее, прожив вместе пять лет. Свою племянницу она любила искренне и преданно, можно сказать, что была ей второй мамой. Естественно, когда случилась трагедия, Галя оформила все опекунские документы и Машенька осталась с ней. Она окружила девочку безраздельным вниманием, но никакое лечение и реабилитация в течение трех лет так и не вернули племяннице голос. Этой зимой морозы пришли на Крещение, со снегом, с настоящим, скрипучим снегом. Машенька с подружками целый день катались на санках в парке Шевченко, слепили целую снеговиковую семью, валялись в сугробах и делали «ангелов». — Все, пора домой. На тебе вся одежда уже колом стоит от снега, а перчатки в льдинки превратились. Поехали. Еще в «Обжорку» за молоком и макаронами заедем, — засобиралась Галина. Люди входили и выходили, двери открывались и закрывались, а рыжий кот спокойно сидел с правого бока от входа в магазин. Сидел с умным видом, прикрыв глаза, типа ему ничего не надо, он тут просто воздухом дышит, только передними лапами перебирал от холода. Машенька подошла к нему вплотную и присела на корточки. Показала Гале, чтобы она шла сама в магазин. — Ладно, я быстренько все куплю, а ты отсюда ни шагу! Девочка медленно погладила кота, тот привстал, выгнул спину от удовольствия и замурчал. Маша обхватила рыжего за шею и прижала его голову к своей щеке. И вдруг горячие слезы потекли по щекам, а кот стал их слизывать, чихал и слизывал. — Фу ты, что такое делаешь. Он же уличный, грязный. Галя схватила Машу за руку и потащила к машине. Девочка упиралась и пыталась вырваться, но Галина силой запихнула ее на заднее сидение и села за руль. Кот тоже подошел к машине, он смотрел на Машу и мяукал. — Так нельзя, он уже мой, а я его бросаю, — шептала Машенька, размазывая слезы по стеклу. — Это ты говоришь? Повтори, повтори еще раз, — срывающимся голосом просила Галя. — Мы не можем его бросить. Он умрет без меня! – закричала племянница прямо ей в лицо. Женщина выскочила из машины, схватила кота в охапку и села к Машеньке на заднее сидение. Рыжий от страха впился когтями в ее шубу. Увидев девочку, перескочил к ней на колени, лег и замер. — Хочешь этого кота, пожалуйста. Так бы сразу и сказала, я бы давно его тебе нашла, — счастливо улыбалась Галина. Автор: Екатерина Яковлева

У невестки своего ни кола, ни двора – а ещё жалуется, что у нас квартира маленькая Ира вышла из комнаты и остановилась в коридоре. На кухне гремела посуда. Галина Ивановна готовила ужин и что-то говорила сама себе. Ира не стала прислушиваться. Она прошла в ванную, закрыла дверь и включила воду. Ей нужно было несколько минут тишины. Они жили у родителей Егора уже два года. Трёхкомнатная квартира, в которой когда-то размещалась семья из четырёх человек, теперь вмещала пятерых. У Иры и Егора была своя комната. Но всё остальное — кухня, коридор, гостиная, ванная — было общим. Ира давно перестала чувствовать себя дома. Она чувствовала себя в гостях, в которых задержались слишком надолго. Ире было двадцать девять. Егору — тридцать один. Они поженились четыре года назад и сразу решили, что поживут с родителями, пока не накопят на первый взнос. Тогда это казалось разумным. Теперь Ира понимала: они просто отложили взрослую жизнь на потом. Галина Ивановна была женщиной энергичной. Она любила порядок, любила, когда всё делается по её правилам, и любила говорить правду в глаза. Особенно Ире. — У невестки своего ни кола, ни двора, — сказала она однажды за ужином, — а ещё жалуется, что у нас квартира маленькая. Ира отложила вилку. — Я не жалуюсь, — сказала она спокойно. — Я просто говорю, что нам нужно своё жильё. Продолжение

Свекровь прямо при гостях заявила, что отравилась моими котлетами Ольга готовилась к этому дню неделю. У мужа Димы был день рождения, и она хотела, чтобы всё прошло хорошо. Она вымыла окна, пропылесосила ковры, купила новую скатерть. Миша, их сын, помогал расставлять тарелки и очень гордился этим. Ему было пять лет, и он то и дело спрашивал: - Мам, а торт будет? - Будет, - отвечала Ольга. - Только после еды. Ольга волновалась. Свекровь, Светлана Петровна, всегда находила, к чему придраться, и Ольга заранее готовилась к тому, что сегодня будет то же самое. Продолжение

Моя мама, возвращаясь с работы, никогда не бежала с порога на кухню тереть картошку на деруны или крахмалить пододеяльники. Она ложилась на 20 минут вздремнуть — и только потом принималась за домашнюю работу. Кроме того, бесконечно боролась с моим упрямством, доказывая, что после школы полезны игры в «Тише едешь — дальше будешь», а не синусы-косинусы. Приводила в пример эпизод из «Москва слезам не верит», в котором Катерина, возвращаясь с завода, первым делом усаживалась на диван отдохнуть. Прямо в рабочем костюме и ботах. Только мне ничего не помогало. Я считала, что отдых — удел слабых, а имеющие цели должны работать двадцать четыре часа в сутки. Подруга уже 10 лет не берет отпуск. 10 лет девушка не купается ни в Черном, ни в Красном, ни в Средиземном море, не поднимается на Говерлу или вулкан Тейде, не прогуливается улицами Будапешта, Кракова и Львова и не любуется видами Днепра. Она спит по 5 часов в сутки и упорно делает карьеру, искренне веря, что любая пауза отбросит ее на несколько лет назад. Вот только тело подводит: упало зрение, шалят нервы, и сердце работает с перебоями. Я долго брала с нее пример, пока не узнала о законе нейтрального положения. Он прост, как теорема Пифагора. Для любых изменений в жизни нужна остановка. Привал. Возможность перевести дух, вытереть пот, съесть лазанью и подкрасить губы. Проверить уровень горючего в собственном энергетическом баке, чтобы избежать риска заглохнуть посреди дороги. Невозможно на полном ходу вписаться в поворот. Нереально выбраться из леса, не остановившись и не определив север-юг. Никому не под силу усвоить все шесть уроков без обязательных перемен. Паузы требуются на каждом шагу: перед прыжком в воду или в высоту, перед взятием финишного аккорда во время исполнения Бетховена или высокой ноты в романсе «Не пробуждай воспоминаний», перед выходом на сцену и началом новых отношений. Чтобы солгать или сказать правду. Мы останавливаемся во время рождественских праздников и на красный свет. Фигурист — перед выполнением тройного тулупа. Шахматист — обдумывая следующий ход. А если паузы игнорировать и нестись со скоростью двести километров в час — нас остановят обстоятельства: простуды или достаточно серьезные болезни, аварии, пожары и землетрясения. В жизни все ритмично: день-ночь, зима-лето, вдох-выдох. Даже на дискотеке чередуются быстрые и медленные композиции. Даже в зале тренажеры ставят на профилактику. Так что прав был некий просветленный, утверждая, что в жизни обязательно должны быть моменты, когда с нами ничего не происходит: мы просто сидим и смотрим на мир. А мир в это время смотрит на нас. Ирина Говоруха

Свекровь спустя 5 лет требует вернуть деньги, которые она дала нам на квартиру Аня стояла у окна в гостиной, когда телефон в её руке снова завибрировал. На экране высветилось имя: Ирина Петровна. Она не ответила. Просто сбросила вызов и положила телефон на подоконник экраном вниз. Дима вошёл в комнату с чашкой кофе, остановился на пороге. — Опять мама? — спросил он, хотя ответ был очевиден. — Опять, — коротко сказала Анна. Она не обернулась. Смотрела во двор, где Никита гонял мяч с соседским мальчиком. Сын смеялся, и этот смех сейчас казался единственным нормальным звуком в мире. Пять лет назад всё было иначе. Тогда они с Димой снимали маленькую квартиру на окраине, и Аня уже почти смирилась с мыслью, что собственное жильё им не светит. Дима работал инженером, она — в школе, потом перешла в частную компанию. Денег хватало на жизнь, но не на первый взнос по ипотеке. Каждый месяц они откладывали понемногу, и каждый месяц что-то случалось: то машина сломалась, то зубы у Никиты, то поездка к врачу. А потом Ирина Петровна позвонила сама. — Я продала дачу, — сказала она тогда. — Дам вам на квартиру. Небольшую сумму, но на первый взнос хватит. Анна помнила, как растерялась. Она не любила брать в долг, тем более у свекрови. Но Дмитрий был счастлив. Он звонил матери каждый день, благодарил, обещал, что они вернут при первой возможности. — Мама, мы всё отдадим, — говорил он в трубку. — Ты только скажи когда. Продолжение

Меня сдали в дом престарелых когда внуку было 13 лет — в 18 он приехал и забрал меня. Я помню тот день до мельчайших подробностей. Было воскресенье. Август — жаркий, душный, с грозой под вечер. Сын Виталий приехал с утра — раньше обычного, я удивилась. Обычно он приезжал по воскресеньям к обеду, мы ели вместе, он уезжал. А тут — в девять утра, и не один. С Ириной — женой. И с Мишенькой — внуком, ему тогда тринадцать было. Я обрадовалась. Думала — вот хорошо, все приехали, сейчас накормлю. Стала накрывать на стол. Виталий сидел на кухне и молчал. Ирина стояла в прихожей и смотрела в телефон. Мишенька прошёл ко мне в комнату — сел на кровать, молчал. Я посмотрела на него. Что-то было не так — лицо напряжённое, глаза не поднимает. — Мишенька, что случилось? Он не ответил. Смотрел в пол. — Мама, — сказал Виталий. Я обернулась — он стоял в дверях кухни. — Мама, нам нужно поговорить. Я отложила ложку. — Говори. Он говорил долго. Про то что мне нужен уход — я тогда уже плохо ходила, после перелома ноги. Про то что они с Ириной работают, некому смотреть. Про то что есть хорошее место — не казённое, говорит, хорошее, там медсёстры, питание, всё. Временно, говорит. Пока не поправишься, пока не придумаем что-то. Временно. Я слушала и смотрела на Мишеньку. Он всё так же сидел на кровати и смотрел в пол. Руки сжаты в кулаки на коленях. Он знал. Он знал зачем они приехали. И не мог ничего сделать. Тринадцать лет — что он мог. — Хорошо, — сказала я. Виталий удивился — думал я буду спорить. Я не стала. Зачем спорить. Всё уже решено — я видела это по тому как они вошли, как Ирина не смотрит на меня, как Мишенька сжал кулаки. Всё решено. Я только мешаю. — Хорошо, — сказала я ещё раз. — Дайте собраться. Мишенька поднял голову. Посмотрел на меня — и в его глазах было такое, что у меня до сих пор сжимается сердце когда вспоминаю. Он не плакал. Просто смотрел. Я улыбнулась ему. Постаралась улыбнуться — не знаю получилось ли. Собрала сумку. Мы поехали. Кто я такая. Меня зовут Людмила Фёдоровна. Мне сейчас семьдесят четыре года. Когда меня отвезли в дом престарелых — мне было шестьдесят девять. Я всю жизнь была самостоятельной. Муж мой Пётр умер рано — мне сорок два было, Виталию восемнадцать. Я не раскисла — некогда было. Работала на заводе, потом в магазине, подняла сына. Виталий вырос — женился на Ирине, родился Мишенька. Я помогала сколько могла. Сидела с Мишенькой пока они работали — с рождения до школы. Каждый день — я с ним. Гуляла, читала, учила ходить и говорить. Он меня любил — по-настоящему, это я чувствовала. Прибегал ко мне, обнимал, не отпускал. Потом он пошёл в школу. Я стала нужна меньше. Нога заболела — перелом, долго не заживало. Стала медленнее. Стала, наверное, обременительной. Так я оказалась в том доме. ----- Дом престарелых Я не буду говорить что там было плохо. Не буду — потому что неправда. Там было нормально. Чисто, тепло, кормили три раза. Медсёстры вежливые. Соседка по комнате — Зинаида Павловна, восемьдесят лет, бывшая учительница математики, умная интересная женщина. Но. Там не было Мишеньки. Там не было моей кружки — белой, с синими цветами, которую Мишенька подарил мне на день рождения когда ему было семь. Он сам выбирал — долго стоял в магазине и выбирал. Я эту кружку не взяла с собой — в спешке забыла. Там не было окна в мой сад — у меня был маленький палисадник перед домом, я там розы выращивала. Три куста, красные. Виталий продал потом дом — я узнала через год. Что с розами — не знаю. Виталий приезжал первые полгода — раз в месяц. Приходил, сидел полчаса, уходил. Говорил: мама, как ты, всё хорошо, мы скоро что-нибудь придумаем. Придумаем. Потом приезды стали реже. Раз в два месяца. Потом раз в три. Ирина не приезжала ни разу. А Мишенька — Мишенька приезжал каждые две недели. Сам, на автобусе — это полтора часа в одну сторону. Родители не возили. Он садился на автобус и ехал. Тринадцать лет. Сам. Каждые две недели. ----- Мишенькины визиты

— Мы не крали, мы взяли у своих — деверь снял деньги с карты моей матери, подала на развод — Ну у вас же есть заначка. Мне на резину и на базу, всё, больше ничего не прошу. Инна отставила чашку на подоконник. Кухня шесть метров, июль, полдвенадцатого. Родион, брат мужа, сидел на её табуретке у окна и говорил так, будто зачитывал список к субботе. — Резина, — повторила Инна. — Ну да. Лысая совсем, ездить страшно. И база на выходные, я уже приценился, восемнадцать за домик. Ты не переживай, шашлык за мной. Никита стоял у мойки и вертел в руках чайную ложку. Тридцать четыре года, слесарь на пятидневке, муж один год и четыре месяца. Ложка была ему сейчас интереснее всего на свете. — Никит, — сказала Инна. — Ты знал, зачем он придёт? — Он сам придумал. — Никита положил ложку в раковину. Потом достал и переложил в сушилку. — Я пойду покурю. И пошёл. Через кухню шесть метров, мимо брата, мимо жены, на балкон, где стояли банки матери. Родион проводил его взглядом и повернулся к Инне. — Слушай, ну вы же не бедствуете. Никитка говорил, у тёщи там лежит. На чёрный день, что ли. Так у меня как раз чёрный. У меня Оксанка беременная, между прочим. — Оксана беременная третий год, — сказала Инна. — Она лечится! Это ты сейчас на что намекаешь? Продолжение

У нас дети болеют, а свекровь с золовкой "ломятся" в гости. Совесть есть? Утро началось не с будильника. Диана проснулась от того, что Артём возился рядом и чесал живот. Она открыла глаза: за окном было ещё темно, на часах — начало седьмого. Соня спала на своей кровати, одеяло сползло на пол. Диана поправила одеяло, потрогала лоб дочери. Горячий. Вчера врач подтвердила ветрянку у обоих: у Сони температура поднялась к вечеру, у Артёма сыпь пошла ещё днём. Карантин. Ограничить контакты. Не водить в сад и школу. Ждать, пока корочки подсохнут. Диана прошла на кухню, поставила чайник. В голове гудело. Она не спала почти неделю: сначала Артём капризничал, потом Соня начала температурить. Муж Игорь уехал на работу рано, пообещал вернуться к обеду. Диана налила себе воды, села на табурет. Телефон на столе завибрировал. На экране — «Людмила Петровна». - Диана, привет! — голос свекрови был бодрым, почти праздничным. — Мы с Катей решили махнуть в Москву по магазинам. У Кати отпуск, у меня отгулы накопились. Поезд утром, будем у вас к обеду. Переночуем две ночи, а в субботу обратно. Соскучились ужасно! Диана сжала телефон. - Людмила Петровна, у нас ветрянка. У Сони и Артёма. Вчера врач подтвердила. Карантин. - Ой, ну и что? — свекровь даже не запнулась. — Мы взрослые, мы болели. Мы к детям не пойдём. Ты нам только угол дай. - У нас двухкомнатная. Дети в одной, мы с Игорем в другой. Угла нет. - Мы на кухне постелим. Катя, скажи ей. В трубке зашуршало, потом раздался голос золовки: - Диан, ну мы же не на неделю. Нам только переночевать. Мы с утра по магазинам, вечером приедем. Вы нас даже не увидите. Ну что ты как маленькая, честное слово. - Катя, это не гостиница. И карантин не шутка. Врач сказала ограничить контакты. Плюс я не могу готовить, убирать и принимать гостей. Я неделю не сплю. - Мы сами себе приготовим. Диана, ну что ты как маленькая. Мы же родные. - Людмила Петровна, я не могу. Приезжайте, когда всё пройдёт. - Значит, ты нас не пустишь? — голос свекрови стал холодным. - Нет. Извините. Продолжение

В аптеку, где я стояла в очереди, зашла женщина с мальчиком лет 5-ти. Обычная женщина, только цвет лица у неё был странный - бледно-зелёный. Они встали последними и через некоторое время о чём-то тихо, но горячо заспорили. В конце концов женщина, продолжая спор, повысила голос: - Почему нас должны пропускать? Вдруг ещё кто-то отравился? Мы здесь не одни. Все стоят, и мы постоим. Тут она, охнув, схватилась за живот. А мальчик ответил матери: - Так надо правильно попросить! Вот я сейчас... С этими словами сие чудо вышло на середину зала, театрально прокашлялось и громко объявило: "Внимание, внимание!" Убедившись, что на него все смотрят, мальчик ПОКЛОНИЛСЯ В ПОЯС и завёл: - Девицы-красавицы, добрые молодцы и вы, бабулечка-красотулечка, пропустите нас, пожалуйста, сделайте милость! Моя бедная мамочка пожалела выкинуть старый кефир, выпила его, ночевала в туалете, но всё равно сейчас захотела какать.А ей таблетки надо купить, чтобы больше на унитазе не спать. Лицо у женщины вместо зелёного стало пунцовым, она схватила сына за руку и потащила к выходу. Мальчик упирался и возмущённо кричал: - Ты же сама сказала: "Ой, хоть бы до дому донести". Если нас не пропустят, точно не донесёшь, и будет некрасиво, стыдно, просто позор! Хотя фраза "очередь легла" достаточно избита, она наиболее точно описывает то, что произошло с покупателями и с фармацевткой. Смеялись, естественно, не над женщиной, всех развеселила детская непосредственность. Старания этого чудесного ребёнка увенчались успехом. Очередь попросила женщину не убегать из аптеки, а первой пройти к прилавку и купить лекарство. Её сын не остался в долгу, поблагодарил всех ещё одним низким поклоном, повторяя: "Спасибо вам, люди добрые, спасибо! Ой, чтоб вы все были богатые и никогда не умерли!"

Инoгда человек приходит ненадолго в нашу жизнь. Но успевает так много сделать… У однoй девочки не было отца. Не было, и все. Прочерк стоял в свидетельстве о рождении. А потом ее мама вышла замуж, когда девочке было пять лет. И у девочки появился отчим. Он был довольно смешной; полный и лысоватый, нос картошкой… Немного похож на артиста Леонова из старых фильмов. Он работал бухгалтером, зарабатывал мало и поэтому ещё домой брал работу. Это было давно; лет тридцать назад. Жили бедновато, но не в этом дело. Этот толстый дядя Саша научил девочку читать и считать. Осoбенно - считать хорошо научил. Купил ей подержанный велосипед в комиссионном магазине и научил ездить. Он рассказывал ей про птиц и зверушек; они мастерили кормушки для снегирей и синиц. Он научил девочку на лыжах кататься и на коньках - немножко, он сам плохо умел. Выходные они проводили в парке рядом с домом; это был почти лес. Дядя Саша разводил костерок и они жарили хлеб на палочках - это был шашлык, мяса тогда не было почти. Очень вкусный шашлык! Перед сном дядя Саша рассказывал сказку и гладил девочку по голове. И строго разговаривал, когда она капризничала. Очень строго говорил, что она лучше всех! И поэтому не должна капризничать. Именно потому, что она - лучше всех! И они гуляли втроём во дворе: девочка держалась за мамину и за дядисашину руки и повисала в воздухе, поджав ножки… А мама и отчим ее несли. И все-все видели, что у девочки есть мама и дядя Саша, вот так! Все не перечислить, что было хорошего за два года. Это были счастливые годы! Дядя Саша купил девочке красивый портфельчик для школы. С медвежонком. Уже желтела листва, пора было в школу идти, в первый класс. И первого сентября дядя Саша умер. От сердца. Он потому и был такой полный, одутловатый - от болезни. Он знал, что болен. Не знал, что так серьёзно - но вот так все кончилось. И мама с девочкой снова остались одни. Девочка страшно плакала. Это было огромное горе. А потом, спустя годы, она вспоминала это время как самое счастливое в жизни. Самое важное. Отчим успел дать ей так много любви и внимания, что это защищало ее всю жизнь. Эти два года дали ей силы и энергию навсегда. И любовь осталась навсегда. Человек может за недолгое время сделать других очень счастливыми или очень несчастными. Он ненадолго приходит и оставляет после себя или дымящиеся руины, или прекрасные замки из слоновой кости и цветущие сады. Мы тоже здесь не очень надолго. Но это просто история про отчима дядю Сашу, которого девочка не успела назвать папой. Он все ждал, а она не успела. Стеснялась. Но она его так называет сейчас. Автор: Анна Кирьянова

У одной женщины в течение рабочего дня должны были прийти сотрудники службы газа, чтобы систему проверить. А это ответственно: дома никого, значит, подъезд без газа останется. А ей на работу, что делать? И муж на работу, а сын в командировке. К соседям не обратишься – не те отношения, и родственников не попросишь – все заняты. И тогда выбор пал на коллегу, которая в отпуске. Она жаловалась по телефону, что помирает от скуки. Охотно коллега согласилась – она хорошая женщина, отзывчивая, с ней приятно разговаривать – никакого раздражения. На работу – вместе, и по домам вместе, и на обед вдвоем. Так получилось, что друг у друга никогда дома не были, и не знали, кто как живет. Пришла утром коллега, радостно поздоровалась, хозяйка включила телевизор, показала книжные полки: читай, смотри, делай, что хочешь, и ушла. Приятельница, оставшись одна, прошлась по квартире, внимательно все осмотрела. Начала с кухни. Заметила, что кухонная тряпка – мокрая – комком лежит, от нее неприятный запах. Такая же тряпка валяется за раковиной – вид непотребный. Нашла хозяйственное мыло, постирала, повесила на большой кран сушиться. Взгляд остановился на раковине. Заметила жирные пятна и разноцветные разводы. В ванной полочка с моющими средствами, надо в порядок привести. И привела. Столешница у кухонного гарнитура немытая – следует поправить. И пошло дело: отчистила унитаз и раковину в ванной комнате, затем – сама ванна. Все чистотой сияет. Разошлась приятельница – не остановить. В большой комнате полки с безделушками и семейными фотографиями. Пыль веков на этих полках – требуется женская рука. Быстро справилась с маленьким делом. Перебрать книги, чтобы порядок был, не решилась. Дальше осмотр продолжила. Протереть подоконники – пара пустяков. А руки чешутся, работы требуют. Подумала: придут газовики, надо кухонную плиту проверить. И не ошиблась: на белой поверхности желтые следы от яичницы и красные пятна после борща. На хозяйственной полке жидкость для мытья таких вещей и щетка. Несколько умелых движений, и плита стала чистой и белой. Газовиков нет и нет, что делать? Полила комнатные цветы, убрала сухие листья. В прихожую прошла, у дверного коврика комья уличной грязи. Нашла веник и подмела, налила воду в ведро и помыла этот участок пола. В спальне разобранная постель, но притронуться воспитание не позволило. Ограничилась тем, что собрала разбросанные вещи. Наконец, звонок, это работники пришли. Проверяли трубы, делали свою работу. Ушли, а на полу – грязь оставили, потому что на улице дождь. Разве можно терпеть такое безобразие? Все убрала, все чисто. Подумала, что доброе дело сделала – довольной будет приятельница. И позвонила, спросила, как дверь закрывается? Хозяйка сказала, что можно плотно закрыть, и замок сам сработает. Ушла женщина домой – на душе легко. Приятельница вечером не позвонила, наверное, устала. И на следующий день тишина. Что такое? Надо узнать. Сама женщина позвонила, спросила про дела. Услышала суровый недовольный голос. Пара незначительных слов, и вдруг: «Конечно, благодарна тебе, что посидела. Но мне не понравилось, что ты полезла в мои домашние дела, словно я плохая хозяйка. Это оскорбительно, я же тебя не просила». Сказала и отключилась. А женщина уверена была, что благодарность будет, типа того, что ты молодец, у меня руки ни до чего не доходят, а ты помогла. Дальше – больше: стала приятельница избегать коллегу. Вместе на работу не ходили, и в столовую, и домой. Даже здороваться перестала. Такая холодность, такая странная обида! Откуда? Почему? Рухнула дружба, словно ее и не было. Оказывается, оскорбить человека легко, для этого надо только слегка сунуть нос в его дела, намекнуть, что не все у него в порядке. И поучить немного – слегка. Обидели. Автор: Георгий Жаркой

«А ведь всегда есть что-то, чего не надо дожидаться. Всегда есть реальный вариант счастья, а не протянутый на бесконечность под грифом «когда-нибудь»…  Когда? Ну, вот правда, когда? Когда список условий к нему будет соблюдён? А точно будет? А если нет? Вчера я решила спросить всех вошедших в мой тринадцатый кабинет о счастье… Каким оно им кажется, если перестать мечтать… Пятилетняя девочка рассказала мне о том, что счастье — это как пахнет малина на ладошке… Тридцатисемилетний мужчина признался, что целует по ночам в макушку свою любимую женщину… Женщина за пятьдесят сказала, что объездив весь мир, счастливее всего почувствовала себя в огороде, заедая молодой зелёный лук горбушкой ржаного хлеба… Парень девятнадцати лет думал долго, и назвал вечера в своей комнате, лекции любимого преподавателя, и щавелевый суп бабушки… Дивная женщина под сорок замирает от счастья в руках того, кого ждала тринадцать лет, замёрзнув в дремучих отношениях… Девушка двадцати пяти счастлива, когда взлетает самолёт… без разницы, куда… Мужчина семидесяти двух сидит в четыре утра на лавочке в саду и говорит со своей старой овчаркой о разных вещах… Подросток четырнадцати лет счастлив, когда его оставляют в покое, и он ходит по улицам, слушая в наушниках любимую музыку… Женщина шестидесяти восьми лет поливает кактус, который семь лет назад назвала Алёшей, и он за это несколько раз прекрасно расцветал… Все эти люди говорили о простых вещах… Очень простых… Но их глаза были полны того мягкого света, который отличает живую жизнь от автопилотного равнодушного сумрака…» Лиля Град

Малыша долго никто не забирал из родильного отделения. Бывает такое. Отказались, и как назло никто не изъявлял желания. Так что, малыш застрял там и его временно определили на свободную кроватку. Но как вы понимаете, его это не очень устраивало и он орал так, что уши закладывало. А однажды замолчал. И испугавшаяся медсестра, забежавшая посмотреть что случилось с ним, и не задохнулся ли не дай Бог от такого крика, с удивлением увидела... Она увидела, что к нему прижимается большой серый кот, общий любимец и баловень. Вот только гладить себя не давал никому и на руки категорически отказывался идти. Да, разумеется все знали, что коту в отделении делать нечего и вообще нельзя. Но попробуйте объяснить это коту, да и всем кто его прикармливал. Так что, несмотря на все запреты и угрозы расправы, серый кот был вроде как штатным сотрудником с функцией психотерапевта для работников. Медсестра попыталась согнать пушистого с кроватки, но малыш вцепился в него всеми своими ручками, и дико заверещал, когда их попытались разлучить. Всё отделение бегало смотреть на эту картину, и даже строгий заведующий, страшно ругаясь и обещая всех уволить, подошел и погладил серого родителя. Так они и лежали вместе. Кот уходил ненадолго по своим делам и перекусить, а малыш покорно ждал возвращения приобретённого папочки. А потом нашлись желающие его забрать, но как оказалось тот ни в какую не собирался уходить без своего родителя четырёхлапого. -Он же ему хвост сосёт!- кричали пришедшие усыновители. -Ну, сосёт-соглашались печально мед сёстры. А что делать? Как заберёшь, так малой орать начинает и задыхается. -Короче говоря, история стала известна за пределами больницы, и кроме всего персонала приходившего посмотреть, сфотографировать и принести подношения пушистому родителю, стали приходить совсем другие пары. Они давно соглашались взять обоих. Да вот кот не хотел. Можете посмеяться, но малыша не забрали до тех пор, пока кот не изъявил согласия пойти на руки новым родителям. Так их вдвоём и унесли. Мужчина нёс на руках кота, а женщина ребёнка. Каждый получил то, что хотел. Кот обнял лапами мужика за шею и положил ему голову на левое плечо. Медсёстры с удивлением наблюдали эту картину. Ругательный и грозный главврач, вышедший вместе со всеми провожать парочку, посмотрел на это и сказал: -Хорошие будут родители, точно вам это говорю. Я то знаю. У меня пятеро таких пушистых паршивцев. Уж они то точно знают, кто самый лучший. И вдруг, сообразив, что сболтнул лишнего, нахмурился и стал ругаться на всех, потому что не глазеть надо, а работать, твою мать!... Автор Олег Бондаренко

Ехал старенький трамвай. — Вы куда? — В цветущий май. — А потом? — Через просторы, Где живут моря и горы. — А потом? — На остров Лета, По широким лентам света И небесным куполам, Обогнав аэроплан. Ну, и дальше по орбите. — Можно с Вами? — Заходите. Дверь открылась, приглашая, И в пустой вагон трамвая, Будто утренний посол, Зайчик солнечный вошёл. Алеся Синеглазая Из книги "С любовью, тебе"

Как-то разговаривала с дочкой подруги. Девчонке 25 лет. Вышла замуж, покупают всякие необходимые вещи в своё с мужем гнёздышко. В частности, стиральную машинку. Перебрала кучу информации, в растерянности, какую выбрать. А меня вдруг понесло. — А знаешь, детка, как я в твои годы (ха-ха-фразочка!) стирала постельное бельё? Для этого нужен был выходной день. Как минимум - один. Всё постельное бельё было белым. Цветное бельё не существовало и вызвало бы удивление. Накануне вечером бельё замачивалось в ванной. Если удавалось купить стиральный порошок Лотос - это была удача. Порошок экономили. Для этого натирали на тёрке хозяйственное мыло и посыпали им бельё. Вода должна была быть очень горячей. Утром бельё как следует выстирывалось (да-да, руками или на специальной ребристой доске), а потом выкладывалось в большую кастрюлю, носящую гордое название выварка и опять посыпалось стружкой хозяйственного мыла. Бельё кипятилось. Периодически нужно было открывать крышку выварки и деревянными щипцами переворачивать бельё. Пододеяльники перевернуть было сложнее всего. Пар вонючими клубами заполнял кухню. После вываривания бельё выкладывалось в ванну, заливалось водой и прополаскивалось. Первый раз. Потом вода сливалась, наливалась новая и опять прополаскивалось. И так до тех пор, пока из белья не вымоется всё мыло. Бельё выжимали и клали в таз. А в ванну опять набирали чистую воду, капали несколько капель синьки или сыпали, если она была в сухом виде. И в этой голубой воде полоскали бельё. Опять отжимали (да, руками). И развешивали на верёвки белоснежное, чистое. Я не стала уже рассказывать несчастному ребёнку о процессе накрахмаливания постельного белья. У неё и так глаза стали больше обычных в два раза, а рот минут пять был открыт. — Мне мама как-то пыталась рассказать, я подумала что она бредит, смеялась. Как вы жили??? — Да, детка, мы прошли сложную школу жизни, - проскрипела я. Но зато нас практически невозможно напугать какими-то трудностями. По-сравнению со стиркой белья в 70-80-е годы, осваивание смартфонов, компьютеров, горных лыж и кофемашин - это так... пыль для моряков. Чувствую себя динозавром. Автор: Светлана Печенкина