Ох, милые мои, присядьте-ка рядышком, расскажу я вам одну историю, что на днях приключилась.
Вечер выдался тихий, золотистый такой — солнце за лес уходило медленно, будто нехотя. Я на крылечке сидела, Лиску свою рыжую почесывала. Она у меня девка важная, просто так ласку не примет, а тут размурчалась, разлеглась, лапы к небу задрала.
И тут калитка — скрип! Смотрю, внучки моей знакомая, Катенька, из города приехала. Девчонка хорошая, ладная, но бледная какая-то, глаза бегают, телефон из рук не выпускает. Присела на ступеньку, а сама вся как струна натянутая.
— Ох, Алевтина Петровна, — говорит, — сил моих больше нет. На работе завал, дома ремонт не кончается, в голове рой мыслей, и всё кажется, что я куда-то не успеваю. Жизнь мимо летит, а я всё бегу, бегу...
Смотрю я на неё, голубушку, и сердце щемит. Молодые сейчас все такие — будто за поездом последним гонятся, а поезд-то этот в их же голове и едет.
Повела я её в огород. Нюра, соседка моя, как раз через забор заглянула — она у нас всё знает, мимо неё и муха не пролетит. Увидела Катю, запричитала: «Ой, исхудала-то как, одни глаза остались!». Я Нюре знак подала, мол, погоди со своими советами, тут душа лечиться приехала.
Подвела я Катю к грядке с огурцами.
— Видишь, — говорю, — Катенька, огурец? Он ведь не торопится. Сначала семечко в земле сидит, тьму слушает. Потом росток пробивается, солнышку радуется. Потом цветок желтый распускается, пчелок зовет. И только потом плод будет. Если ты его за хвост тянуть будешь, чтобы он быстрее рос — ты его только с корнем вырвешь.
Катя молчит, на телефон поглядывает, а я продолжаю:
— Ты вот сейчас здесь сидишь, а мыслями уже в завтрашнем дне. А завтра-то еще не наступило. И вчера уже ушло. У тебя только этот вечер есть, запах укропа с грядок да Лискино мурчание.
Заварила я нам чай на смородиновом листе да с мятой. Вынесли мы столик в сад. Катя телефон-то в карман спрятала, принюхивается.
— Алевтина Петровна, — спрашивает, — а как же дела? Они ведь сами не сделаются.
— Дела, родная моя, — отвечаю я ей, — они как сорняки в огороде. Сколько ни поли, сколько ни поoli, они всё равно будут. Если ты весь день только сорняки драть будешь — ты красоты цветов не заметишь. Нужно уметь спину разогнуть, на небо посмотреть и сказать: «Пусть весь мир подождет, пока я чай пью».
Бабушка моя говаривала: «Бог не в спешке, а в бережности». Береги себя, Катенька. Если ты сама у себя закончишься, то и дела твои никому не нужны будут.
Сидели мы так долго. Катя сначала всё дергалась, а потом обмякла как-то, плечи опустились. Смотрю — а у неё в глазах слезинка блеснула, да такая чистая, будто роса утренняя.
— Спасибо вам, — шепчет, — я и забыла, как это — просто дышать.
Уехала она поздно, когда уже звезды над деревней рассыпались. А я еще долго на крыльце сидела. Лиска ко мне прижалась, теплая такая, живая.
Милые мои, и вы себя не загоняйте. Жизнь — она ведь не в достигнутых целях, она в этих самых минутах, когда чай пахнет мятой, когда близкие рядом, когда на душе тихо. Не будьте как тот Евсевий, что Ульяну всю жизнь искал, а мимо проходил, потому что под ноги не смотрел.
Счастье — оно не за горами, оно у вас в руках, в каждом вздохе, в каждом добром слове.
