Жизнь в дневниках

Заметил, что ору я только на тех, кого люблю: чем громче крик - тем сильнее чувство. С людьми, мне безразличными, я тих и интеллигентен. Александр Ширвиндт Жизнь в дневниках

Смысл жизни раскрывается не только в труде, то есть за счёт реализации трудоспособности и проявления созидательности, и не только в переживаниях, душевной близости и любви, то есть за счёт реализации способности наслаждаться жизнью и проявления эмоциональности, но и в страданиях, причём в страданиях смысл жизни раскрывается полнее всего. Страдания дают человеку возможность проявить свои лучшие душевные качества и постичь глубочайший смысл жизни. Виктор Франкл Жизнь в дневниках

В толпе невозможно любить. Чтобы выучиться любить, нужно уединение и 2, 3 собеседника. Лев Толстой 1889 г. Жизнь в дневниках

Вопрос вопросов Где взять силы жить? Вопрос этот задается часто. Я бы уточнил его, обострил. Где взять силы, чтобы жить сообразно чести? Вот это и есть самый сложный вопрос. Конечно, трудно каждому человеку. Каждый что-то преодолевает: кто немощь возраста, кто замкнутость жизни, одиночество, кто обреченность социального тупика; кто-то тяжело и обреченно болен, кто-то не может пережить расставание с любимым человеком, кого-то предали. У кого-то бездарный сын, ради которого мать готова на преступления. Но это всё случаи, когда человек достоин сочувствия и понимания. Время лечит. А ведь правда — лечит. Не могу забыть гнетущую тяжесть первых моментов после смерти отца, первых часов, потом дней. В конце концов эта, первая, боль куда-то ушла. Растворилась. Но есть другая — потяжелее. Когда не молчит совесть. Помню, собирался отец на похороны своей матери — в далекую деревню надо было ехать. Не хотел никого из семьи с собой брать. А на меня все же посматривал, на меня посматривал. А я молчал. Мне тогда было страшно себе представить, что я окажусь на похоронах, что на меня сойдет смертельная безысходность кладбища, что меня вдруг заставят нести гроб или целовать в лоб мертвого человека… Конечно, я был еще молод и в этой ситуации, в отличие от других случаев, слишком труслив. Но я помню: какая-то странная высокая сила сковала мою волю, лишила меня слов и сил и не позволила сказать отцу, что я готов поехать с ним. Да, я не готов был ко встрече со смертью, но я должен быть в этом тяжелом случае рядом с отцом. Я не поехал. Моя вина безмерна. Болит совесть — это значит, мучается душа. Совесть, наверное, важнейший нерв души. Но иногда смотришь вокруг, оглядываешься, вспоминаешь и начинаешь признавать, что не у всякого есть душа-то. Не обязательное это приложение к подарку жизни у человека. Но и не всякая душа рождает силы, которые умножают и поддерживают стремление достойно жить. Среди женщин и мужчин есть такие, которые «зарабатывают» душу, изменяют, воспитывают ее. Вот ее не было, а человек своим духовным трудом создал ее, душу, внутри себя или научил ее, свою душу, быть умнее, добрее, сильнее… Но таких людей — единицы из миллионов. Рядом с такими людьми всегда должен был быть кто-то особенный, чувствительный, кто поможет пройти хотя бы часть трудного жизненного пути. А уж этих-то людей, душевных помощников, кормчих наших душ, еще меньше. Где взять силы, чтобы жить сообразно чести? Наверное, задавая душе вопросы и требуя от нее ответов на самые тяжелые и страшные для себя темы. Если она не может дать ответов простых и ясных, которые ты имеешь мужество выслушать, — значит, ты в беде. Александр Сокуров Жизнь в дневниках

На самом деле здесь у тебя может быть три роли – покупателя, продавца и товара на прилавке. Быть продавцом - пошло, покупателем - скучно (и все равно придется подрабатывать продавцом), а товаром - противно. Любая попытка быть чем-то другим означает на деле то самое «не быть», с которым рыночные силы быстро знакомят любого Гамлета. Все остальное просто спектакль. Виктор Пелевин Жизнь в дневниках

Антон Чехов Из письма А. С. Суворину 9 декабря, 1890 г. Москва, Малая Дмитровка Здравствуйте, мой драгоценный! Ура! Ну вот, наконец, я опять сижу у себя за столом, молюсь своим линяющим пенатам и пишу к Вам. У меня теперь такое хорошее чувство, как будто я совсем не уезжал из дому. Здоров и благополучен до мозга костей. Вот Вам кратчайший отчет. Пробыл я на Сахалине не 2 месяца, как напечатано у Вас, а 3 плюс 2 дня. Работа у меня была напряженная; я сделал полную и подробную перепись всего сахалинского населения и видел всё, кроме смертной казни. Когда мы увидимся, я покажу Вам целый сундук всякой каторжной всячины, которая, как сырой материал, стоит чрезвычайно дорого. Знаю я теперь очень многое, чувство же привез я с собою нехорошее. Пока я жил на Сахалине, моя утроба испытывала только некоторую горечь, как от прогорклого масла, теперь же, по воспоминаниям, Сахалин представляется мне целым адом. Два месяца я работал напряженно, не щадя живота, в третьем же месяце стал изнемогать от помянутой горечи, скуки и от мысли, что из Владивостока на Сахалин идет холера и что я таким образом рискую прозимовать на каторге. Но, слава небесам, холера прекратилась, и 13 октября пароход увез меня из Сахалина. Был я во Владивостоке. О Приморской области и вообще о нашем восточном побережье с его флотами, задачами и тихоокеанскими мечтаниями скажу только одно: вопиющая бедность! Бедность, невежество и ничтожество, могущие довести до отчаяния. Один честный человек на 99 воров, оскверняющих русское имя... Японию мы миновали, ибо в ней холера; посему я не купил Вам ничего японского, и 500 рублей, выданные мне на покупки, истратил на собственные нужды, за что Вы по закону имеете право сослать меня в Сибирь на поселение. Первым заграничным портом на пути моем был Гонг-Конг. Бухта чудная, движение на море такое, какого я никогда не видел даже на картинках; прекрасные дороги, конки, железная дорога на гору, музеи, ботанические сады; куда ни взглянешь, всюду видишь самую нежную заботливость англичан о своих служащих, есть даже клуб для матросов. Ездил я на дженерихче, т. е. на людях, покупал у китайцев всякую дребедень и возмущался, слушая, как мои спутники россияне бранят англичан за эксплоатацию инородцев. Я думал: да, англичанин эксплоатирует китайцев, сипаев, индусов, но зато дает им дороги, водопроводы, музеи, христианство, вы тоже эксплоатируете, но что вы даете? Когда вышли из Гонг-Конга, нас начало качать. Пароход был пустой и делал размахи в 38 градусов, так что мы боялись, что он опрокинется. Морской болезни я не подвержен — это открытие меня приятно поразило. По пути к Сингапуру бросили в море двух покойников. Когда глядишь, как мертвый человек, завороченный в парусину, летит, кувыркаясь, в воду, и когда вспоминаешь, что до дна несколько верст, то становится страшно и почему-то начинает казаться, что сам умрешь и будешь брошен в море. Заболел у нас рогатый скот. По приговору доктора Щербака и Вашего покорнейшего слуги, скот убили и бросили в море. Сингапур я плохо помню, так как, когда я объезжал его, мне почему-то было грустно; я чуть не плакал. Затем следует Цейлон — место, где был рай. Здесь в раю я сделал больше 100 верст по железной дороге и по самое горло насытился пальмовыми лесами и бронзовыми женщинами. От Цейлона безостановочно плыли 13 суток и обалдели от скуки. Жару выношу я хорошо. Красное море уныло; глядя на Синай, я умилялся. Хорош божий свет. Одно только не хорошо: мы. Как мало в нас справедливости и смирения, как дурно понимаем мы патриотизм! Пьяный, истасканный забулдыга муж любит свою жену и детей, но что толку от этой любви? Мы, говорят в газетах, любим нашу великую родину, но в чем выражается эта любовь? Вместо знаний — нахальство и самомнение паче меры, вместо труда — лень и свинство, справедливости нет, понятие о чести не идет дальше «чести мундира», мундира, который служит обыденным украшением наших скамей для подсудимых. Работать надо, а всё остальное к чёрту. Главное — надо быть справедливым, а остальное всё приложится. Жизнь в дневниках

Мы с моим 14-летним сыном вели разговор о возрасте. Я спросил его: “А в каком, по-твоему, становятся стариками?” Он: “Лет в сорок”. Я тоже когда-то думал так. Если почитать мои первые романы, там можно найти немощных стариков лет пятидесяти. Это, между прочим, способ определить возраст автора. Сперва он называет стариками всех пятидесятилетних. Достигнув тридцати, считает стариками тех, кому пятьдесят пять. В сорок лет стариком становится шестидесятилетний. А в пятьдесят — граница смещается до семидесяти. Сегодня, в семьдесят два с половиной года, готов сказать, что старость начинается в восемьдесят лет. Но держу пари, что, перевалив и этот рубеж, я решу: «Старость приходит после восьмидесяти двух». Жорж Сименон Жизнь в дневниках

Теща меня дурно принимает и заводит со мною глупые ссоры. Александр Пушкин 1830 г. Жизнь в дневниках

Моим правилом было всегда стремиться побеждать скорее себя, чем судьбу, изменять свои желания, а не порядок мира и вообще привыкнуть к мысли, что в полной нашей власти находятся только наши мысли и что после того, как мы сделали все возможное с окружающими нас предметами, то, что нам не удалось, следует рассматривать как нечто абсолютно невозможное. Рене Декарт Жизнь в дневниках

Печку подогрели, бабочка проснулась на окне, немного полетала и опять уснула. Так вот и не знаешь, что с ней делать: здесь держать – уморно, тюрьма, выпустить – холодно. Северный ветер дует, руки стынут на воздухе. А грибы все растут: волнушки, рыжики, маслята особенно, и белые изредка все еще попадаются. Хорош был один мухомор, ярко-красный и спустил из-под шляпки вниз вдоль ножки белые панталоны, и даже с рубчиками. Рядом с ним сидит хорошенькая волнушка, вся подобралась, губки скруглила, мокренькая и умненькая. А масленок масленку рознь, то дряхлый весь, а то попадется такой упругий и жирный, что из рук выскочит да еще и пискнет. Придут скоро морозы, а потом и снег накроет грибы, и сколько их останется в лесу недосмотренных и не доросших до семени пропадет, и пойдет в общий котел на общее удобрение, на общий обмен. Так вот жалко становится недоросшего, недосмотренного гриба в лесу, а сколько людей так пропадает! Михаил Пришвин Сентябрь, 1946 г. Жизнь в дневниках

Почти всегда в ошибках есть нечто священное. Никогда не пытайся их исправлять. Напротив, дай им рациональное объяснение, пойми их вполне и всецело. После этого ты сумеешь постичь их сокровенный смысл. Сальвадор Дали 1952 г. Жизнь в дневниках

Юрий Никулин Из письма Маме 20 мая, 1970 г. 23-го исполнится 20 лет, как мы живем вместе с Танькой. Дата довольно внушительная. Эти двадцать лет мы прожили с ней хорошо, дружно. Я очень доволен нашей жизнью. Не знаю, как будем жить следующие 20 лет, но думаю, что так же. Наверно, так дружно жить меня научила ты. Передо мной всегда пример, как ты жила с папой. Жизнь в дневниках

Мы думаем, что быть счастливым – это радоваться, а всегда быть счастливым – это радоваться всегда и всему. Но это невозможно. Для меня счастье – не радость, а душевный покой и равновесие внутреннего мира. Это не место и даже не путь. Счастье – это способ преодоления пути, когда ты идешь, не торопясь, но и не стараешься идти медленно, никого не толкаешь и не позволяешь толкать себя, без перевеса в рюкзаке и не подавляя свои чувства. Когда идешь с уверенностью, что этот путь – твой. Такое движение обязательно приведет тебя туда, где тебе следует быть. Это и есть счастье. Хорхе Букай Жизнь в дневниках

Дорогая Тамара Александровна, Я люблю Вас. Я вчера, даже, хотел Вам это сказать, но Вы сказали, что у меня на лбу всегда какая-то сыпь и мне стало неловко. Но потом, когда Вы ели редьку, я подумал: «Ну хорошо, у меня некрасивый лоб, но зато ведь и Тамарочка не богиня». Это я только для успокоения подумал. А на самом деле Вы богиня, — высокая, стройная, умная, чуть лукавая и совершенно не оцененная! А ночью я натёр лоб политурой и потом подумал: «Как хорошо любить богиню, когда сам бог». Так и уснул. Даниил Хармс Из письма Тамаре Мейер 5 декабря, 1930 г. Жизнь в дневниках

Одно из мучительнейших духовных страданий есть непонимание тебя людьми, когда чувствуешь себя безнадежно одиноким со своими мыслями. Утешение в том, что знаешь, что то самое, чего не понимают в тебе люди, понимает Бог. Лев Толстой 1896 г. Жизнь в дневниках

Уже давным-давно не могу видеть без отвращения бород и вообще волосатых людей. Иван Бунин Сентябрь, 1940 г. Жизнь в дневниках

Не ставьте себе целью успех — чем больше вы будете стремиться к нему, сделав его своей целью, тем вернее вы его упустите. За успехом, как и за счастьем, нельзя гнаться; он должен получиться — и получается — как неожиданный побочный эффект личной преданности большому делу, или как побочный результат любви и преданности другому человеку. Счастье должно возникнуть само собой, как и успех; вы должны дать ему возникнуть, но не заботиться о нём. Я хочу, чтоб вы прислушивались к тому, что велит вам совесть, и выполняли её советы, употребив на это лучшие силы и знания. Тогда вы доживёте до того, чтоб увидеть, как через долгое время — долгое время, я сказал! — успех придёт, и именно потому, что вы забыли о нём думать! Виктор Франкл • Человек в поисках смысла Жизнь в дневниках

Неправильное воспитание — это любое воспитание, которое подменяет самостоятельную работу мысли механическим усвоением готовых результатов. Зубрёжка калечит мозг, послушание превращается в тупость, а готовая истина без пути к ней — это «скелет истины, неспособный к самостоятельному движению». Правильное же воспитание — это создание условий, в которых ребёнок сам сталкивается с противоречием и сам ищет его разрешение, а взрослый вовремя ослабляет руку. Эвальд Ильенков Жизнь в дневниках

Я читала лекцию о женской жестокости по отношению к мужчинам. Всегда занимая сторону обиженных, я презирала привычку представительниц моего пола обвинять во всех бедах мужчин. Я отметила, что, если мужчина действительно такой злодей, каким его рисуют дамы, женщина также несёт за это ответственность. Мать — первый человек, который оказывает влияние на его жизнь, именно она взращивает в нём тщеславие и самомнение. Я утверждала, что женщина по природе непоследовательна: с самого рождения сына и до тех пор, пока он не достигнет зрелости, мать делает всё, чтобы привязать его к себе. Она боготворит в нём те самые черты, которые помогают его поработить — его силу, самолюбие и раздутое тщеславие. Но при этом ей не нравится видеть его слабым, она жаждет вырастить мужественного человека. Непоследовательность моего пола заставляет бедного мужчину метаться между кумиром и деспотом, любимцем и скотом, беспомощным ребёнком и покорителем миров. По факту именно женская жестокость делает мужчину тем, кто он есть. Когда она научится быть такой же самостоятельной и решительной, как он, когда она наберётся смелости исследовать жизнь, как это делает он, и заплатить за это положенную цену, она получит освобождение и поможет стать свободным ему. После этого мои слушательницы вскочили с мест и закричали: «Ты защитница мужчин, а не одна из нас!». Некоторые покидали зал, бросая на меня презренные взгляды. Эмма Гольдман Жизнь в дневниках

В Питере я выпил столько, что мною должна гордиться Россия! Антон Чехов Из письма Алексею Суворину 1890 г. Жизнь в дневниках

Я счастлив, потому что я сам делаю свой мир интересным, не ожидая того, что для меня его сделает интересным кто-то другой. Интерес — это внутренний импульс открытости миру и полного доверия жизни. Мне хорошо с собой и одному, а когда я с людьми, то осознанно и бережно раскрываю глубокий уровень в каждом, кто рядом, поскольку знаю, как это делать. Поэтому каждый со мной чувствует свою ценность и ощущение наполненности. И я с удовольствием делюсь этим с теми, кто рядом. И ещё: я избавился от иллюзии по поводу того, что кто-то до «полного счастья» способен восполнить «меня». Нецелостный человек ищет «свою половину», целостный счастлив сам с собой, но может быть искренне рад, если кто-то разделит с ним его жизненный путь. Карл Густав Юнг Жизнь в дневниках

Слушаю привезенного по Вашему совету Пëрселла («Дидона и Эней»). Это нечто столь могущественное, что говорить о нем нельзя. Анна Ахматова Из письма Иосифу Бродскому 12 июля, 1965 г. Жизнь в дневниках

Не упускайте случая находить интересное даже там, где вам кажется неинтересно. На земле нет неинтересных мест: есть только неинтересующиеся люди, люди, не умеющие находить интересное, внутренне скучные. Дмитрий Лихачёв Жизнь в дневниках

Писать дневник, или по крайней мере делать от времени до времени заметки о самом существенном, надо всем нам. Весьма вероятно, что наше время — великое и что именно мы стоим в центре жизни, т. е. в том месте, где сходятся все духовные нити, куда доходят все звуки. Александр Блок 17 октября, 1911 г. Жизнь в дневниках

Никогда не выберусь из этой дилеммы: я страшусь невзгод, но они меня подстегивают и делают лучше, дают толчок к развитию. Мир в душе и сытая жизнь, наоборот, парализуют меня. Итак, или быть ничтожеством, или вечно быть обремененным заботами. Надо выбирать. Жюль Ренар Жизнь в дневниках

Созидать - это великое избавление от страдания и облегчение жизни. Но чтобы быть созидающим, надо подвергнуться страданиям и многим превращениям. Фридрих Ницше Жизнь в дневниках

Разреши сделать тебе чудовищное призна­ние. Больше всего на свете я хочу быть знаменитым и получать много денег. Сергей Довлатов Из письма Людмиле Штерн 24 октября, 1978 г. Жизнь в дневниках

И вот одни жалуются, что все стало хуже; другие - в восторге, что становится лучше. Разумеется, тут зло и добро определяется большею частию личным положением каждого, и каждый свою собственную особу ставит центром событий и все на свете относит к ней: ему стало хуже, и он думает, что все и для всех стало хуже, и наоборот. Виссарион Белинский Жизнь в дневниках

Чем были заполнены еще эти годы, когда я перестал быть клоуном? Ездил с группой артистов в Швецию, США и Канаду, смотрел программы других цирков, бывал на выпускных экзаменах в Государственном училище эстрадного и циркового искусства. В кино сыграл роль дедушки в фильме «Чучело», созданном удивительным человеком, с которым меня связывает многолетняя дружба, – Роланом Быковым. Я рад успеху фильма. Больше всего в последние годы страдал из-за нехватки времени. Порой что-то отложишь на завтра и с ужасом думаешь: а завтра-то – это же практически через несколько часов! Только проснешься, сделаешь зарядку, выпьешь кофе и нужно куда-то бежать, встречаться, что-то обговаривать, кого-то убеждать. Вырвешься домой на обед, а тут уже вечер. И завтра кажется не далеким, а близким, сиюминутным. Неделя проходит, как час. Месяц – как неделя. Годы летят! Как и прежде, по привычке, записываю все дела на завтра на большом картонном листе. Получается примерно двадцать – двадцать пять пунктов. Если к концу дня вечером зачеркну половину – и то хорошо! Нужно успеть за день побывать в нескольких местах, встретиться с различными людьми, хочется посмотреть фильмы и спектакли, прочесть книгу. Как все успеть?! Обещал побывать на встрече со студентами факультета журналистики МГУ и, конечно, еду, хотя пришлось из-за этого отложить некоторые личные дела. К журналистам у меня отношение особое: Максим стал журналистом. Когда я начинал работать над книгой, сын еще учился в 9-м классе, а теперь ему за тридцать, работает он на телевидении. В 1981 году на свет появилась внучка Машенька, в 1986 году родился внук Юрик, а в 1988-м третьего внука назвали Максимом. Иногда, встречаясь с незнакомыми людьми, замечаю – они пристально рассматривают меня и, наверное, думают: вот он какой, Никулин, – седой, постаревший. Сейчас, когда не выступаю на манеже, стали чуть свободнее вечера, по субботним и воскресным дням уезжаю на дачу. Всегда был противником дачи, но с возрастом отношение к ней изменилось. Когда изредка выдаются свободные дни, тоже уезжаю за город. Там можно действительно отдохнуть, побыть с женой и никуда не торопиться. Юрий Никулин Жизнь в дневниках

Бывает, что привычные декорации рушатся. Подъём, трамвай, четыре часа в конторе или на заводе, обед, трамвай, четыре часа работы, ужин, сон; понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, всё в том же ритме — вот путь, по которому легко идти день за днём. Но однажды встаёт вопрос “зачем?“. Всё начинается с этой окрашенной недоумением скуки. “Начинается“ — вот что важно. Скука является результатом машинальной жизни, но она же приводит в движение сознание. Скука пробуждает его и провоцирует дальнейшее: либо бессознательное возвращение в привычную колею, либо окончательное пробуждение... Альбер Камю • Миф о Сизифе Жизнь в дневниках

По вечерам хорошо есть белый сыр и запивать красным вином. Антон Чехов Сентябрь, 1899 г. Жизнь в дневниках

Из воспоминаний Галины Вишневской И наконец грянул гром. В октябре 1958 года за роман «Доктор Живаго» Борис Пастернак был удостоен Нобелевской премии. Что тут началось! Было впечатление, что наконец-то прорвало гигантскую плотину. И если бы я была художником, то изобразила бы травлю Пастернака, нарисовав на полотне море орущих ртов и завидущих глаз. Его обливали помоями в каком-то упоении, а больше всех старались свои — братья-писатели, раздираемые завистью к своему коллеге, благо на этот случай им было предоставлено место во всех газетах. Никто романа Пастернака не читал — я уверена, что и члены правительства «Доктора Живаго» не прочли, а делали выводы из докладов своих чиновников из отдела агитации и пропаганды ЦК. Им вообще глубоко безразлично, что пишут советские писатели, и они не собираются питать свои мозги их сочинениями. В существующую систему сами они давно не верят, но нужно во что бы то ни стало ее удержать, и потому важно, о чем пишут советские писатели, а это уже дело КГБ и его дочерних учреждений. «Отклики трудящихся» в газетах начинались так: «Я Пастернака не читал…» и т.д. Тем не менее все критиковали непрочитанный роман, но главное — требовали публично распять писателя. А братья-писатели все подкидывали и подкидывали топлива в огонь, раздувая «гнев народа», подключая ничего не понимающих в том колхозников, рабочих… Страшно, что существуют такие подонки, но еще страшнее, что советская власть подначивает бездарных завистников и толкает спекулирующих на политике интриганов от имени народа уничтожать творческую мысль страны. По телевидению выступил секретарь ЦК ВЛКСМ (будущий председатель КГБ) Семичастный и задал тон: …Паршивую овцу мы имеем в лице Пастернака… пусть убирается вон из нашей страны… Свинья не сделает того, что он сделал… Нет, я не ослышалась! Это выступает один из правителей государства. Ну да, ведь в их глазах советский народ — всего лишь скот, стадо, а они — люди, хозяева… Яростное желание разнести вдребезги экран сменяется жгучим стыдом, обидой за себя, за свой народ. А собственно, чего возмущаться? Всё так и живем, как послушная скотина, если можем критиковать, не читая, если можем позволить воинствующему хаму такое издевательство над личностью, такое публичное мордование. Не одна я сижу сейчас у телевизора, исходя бессильной яростью, — таких миллионы, но никто ведь не пошел открыто защитить от расправы большого поэта. Да и куда, к кому идти? Провалишься в липкую паутину, как муха. Вот и напомнили нам сейчас, чтоб не забыли, что мы рабы, скотина, и не вздумали рыпаться. Коллеги дошли до того, что цитировали хулиганское выступление Семичастного как самое удачное в определении качеств писателя. Эх, писатели, писатели… Что же вы сотворили со своим собратом и за что? За книгу, за роман. А хоть кто-нибудь из вас потребовал изгнания из страны деятелей партийной верхушки за физическое уничтожение миллионов невинных ваших соотечественников?! Резолюция собрания, принятая единогласно и опубликованная в «Литературной газете» под заголовком «Голос московских писателей», заканчивалась следующими словами: «Собрание обращается к правительству с просьбой о лишении предателя Б. Пастернака советского гражданства… Все, кому дороги идеалы прогресса и мира, никогда не подадут ему руки как человеку, предавшему Родину и ее народ!» Ну да, не подадут руки Пастернаку и вылижут сапоги у тех, кто убил миллионы советских людей и среди них сотни писателей… Можно ли представить себе Достоевского, Толстого, Чехова, столь бесстыдно поступающих со своим собратом? Или Глинку, Мусоргского, Чайковского? Во что же превратилась Россия? Какое уродливое общество, какая извращенная мораль! Понятия «честь», «долг», «совесть», «порядочность» в этой стране уже давно потеряли смысл. Жизнь в дневниках

Осенний вечер Есть в светлости осенних вечеров Умильная, таинственная прелесть!.. Зловещий блеск и пестрота дерев, Багряных листьев томный, легкий шелест, Туманная и тихая лазурь Над грустно-сиротеющей землею И, как предчувствие сходящих бурь, Порывистый, холодный ветр порою, Ущерб, изнеможенье — и на всем Та кроткая улыбка увяданья, Что в существе разумном мы зовем Божественной стыдливостью страданья! Фёдор Тютчев 1830 г. Жизнь в дневниках

Люди часто думают, что чем больше знать, тем лучше. Это неправда. Дело не в том, чтобы знать много, а в том, чтобы знать из всего того, что можно знать, самое нужное. Лев Толстой Жизнь в дневниках

Друг мой, любить людей так, как они есть, невозможно. И однако же, должно. И потому делай им добро, скрепя свои чувства, зажимая нос и закрывая глаза (последнее необходимо). Переноси от них зло, не сердясь на них по возможности, памятуя, что и ты человек. Фëдор Достоевский • Подросток Жизнь в дневниках

Мир, в который вы собираетесь вступить, не имеет хорошей репутации. Он лучше с географической, нежели с исторической точки зрения; он всё ещё гораздо привлекательнее визуально, нежели социально. Это не милое местечко, как вы вскоре обнаружите, и я сомневаюсь, что оно станет намного приятнее к тому времени, когда вы его покинете. Однако это единственный мир, имеющийся в наличии: альтернативы не существует, а если бы она и существовала, то нет гарантии, что она была бы намного лучше этой. Там, снаружи, - джунгли, а также пустыня, скользкий склон, болото и т. д. - буквально - но, что хуже, и метафорически. Однако, как сказал Роберт Фрост: «Лучший выход - всегда насквозь». И ещё он сказал, правда, в другом стихотворении, что «жить в обществе значит прощать». Несколькими замечаниями как раз об этом деле прохождения насквозь я хотел бы закончить. Старайтесь не обращать внимания на тех, кто попытается сделать вашу жизнь несчастной. Таких будет много - как в официальной должности, так и самоназначенных. Терпите их, если вы не можете их избежать, но как только вы избавитесь от них, забудьте о них немедленно. Прежде всего старайтесь не рассказывать историй о несправедливом обращении, которое вы от них претерпели; избегайте этого, сколь бы сочувственной ни была ваша аудитория. Россказни такого рода продлевают существование ваших противников: весьма вероятно, они рассчитывают на то, что вы словоохотливы и сообщите о вашем опыте другим. Сам по себе ни один индивидуум не стоит упражнения в несправедливости (или даже в справедливости). Отношение один к одному не оправдывает усилия: ценно только эхо. Это главный принцип любого притеснителя, спонсируется ли он государством, или руководствуется собственным я. Поэтому гоните или глушите эхо, не позволяйте событию, каким бы неприятным или значительным оно ни было, занимать больше времени, чем ему потребовалось, чтобы произойти. То, что делают ваши неприятели, приобретает своё значение или важность от того, как вы на это реагируете. Поэтому промчитесь сквозь или мимо них, как если бы они были жёлтым, а не красным светом. Не задерживайтесь на них мысленно или вербально; не гордитесь тем, что вы простили или забыли их, - на худой конец, первым делом забудьте. Так вы избавите клетки вашего мозга от бесполезного возбуждения; так, возможно, вы даже можете спасти этих тупиц от самих себя, ибо перспектива быть забытым короче перспективы быть прощённым. Переключите канал: вы не можете прекратить вещание этой сети, но в ваших силах, по крайней мере, уменьшить её рейтинг. Это решение вряд ли понравится ангелам, но оно непременно нанесёт удар по демонам, а в данный момент это самое важное. Иосиф Бродский • Из речи перед выпускниками Мичиганского университета Жизнь в дневниках

Окно открыто, я слышу трепет и шум листьев. Какой главный шум? Как добро проснулось на душе, и что же — как много осталось разных звуков во мне, как много того, что я люблю. Константин Коровин 1892 г. Жизнь в дневниках