— Праздновать будем у тебя, ты обязана накрыть стол! — безапелляционно отчеканила Галина Сергеевна в телефонную трубку, даже не потрудившись поздороваться. — И не спорь, Алена. У Коленьки юбилей, тридцать пять лет — круглая дата, солидный возраст. В твоей двухкомнатной всем места хватит, не то что в нашей тесноте. И приготовь ту утку с яблоками, которую ты на позапрошлый Новый год делала. Только без этих твоих новомодных трав, по-простому, по-домашнему. Мы будем к шести.
— Мама права, Ален, — перехватил трубку мужской голос, тягучий и капризный. Николай говорил так, словно делал великое одолжение всему белому свету. — И скажи соседке снизу, чтобы не стучала по батареям, если мы решим спеть в караоке. В конце концов, у меня праздник раз в году. Своих подруг не зови, посидим чисто семейным кругом: я, мама, тетя Валя с троюродным братом и мои коллеги с автобазы. Человек пятнадцать наберется. Деньги на продукты возьми из тех, что на отпуск откладывали. Все, давай, суетись.
В трубке раздались короткие Три года брака пронеслись перед глазами чередой бесконечных компромиссов, где ее желания всегда стояли на последнем месте. Квартира принадлежала ей — досталась от покойной бабушки, но родственники Николая вели себя так, будто оказывали бедной сироте неизмеримую милость своим присутствием.
Алена медленно опустила руку, подошла к окну и посмотрела на серые тучи, ползущие над крышами панельных многоэтажек. Затем она перевела взгляд на запечатанные картонные коробки, аккуратно составленные у стены в коридоре, и тихо, одними губами, произнесла:
— Хорошо. Празднуйте.
К половине седьмого вечера у подъезда старого пятиэтажного дома было шумно. Галина Сергеевна, облаченная в парадное пальто из искусственного каракуля с пышным песцовым воротником, командовала высадкой десанта. Николай, в отглаженном синем костюме, который уже слегка жал ему в плечах и животе, нервно поправлял галстук и нес под мышкой полупустую бутылку коньяка. Следом ковыляла тетя Валя с необъятными сумками-баулами, из которых торчали пластиковые контейнеры с солеными огурцами и сомнительного вида домашним холодцом, а за ними толпились четверо крепких мужчин в кожаных куртках — коллеги юбиляра, уже успевшие «размяться» пивом по дороге от метро.
— Колька, шевели поршнями! — гаркнул один из сослуживцев, широкоплечий мужик с багровым лицом по имени Семен. — На улице не май месяц, околели совсем! Где там твоя хозяйка со своей хваленой уткой? Слюнки уже текут!
— Сейчас все будет, мужики, потерпите пять минут, — самодовольно ухмыльнулся Николай, придерживая тяжелую подъездную дверь. — Аленка у меня вышколенная. Стол уже ломится, зуб даю. Она с утра у плиты крутится. Салатики, закусочки, водочка в морозилке — все как у людей.
Они шумно ввалились на лестничную клетку третьего этажа. Звонкий смех, шарканье тяжелых ботинок и запах дешевого табака мгновенно заполнили узкое пространство подъезда. Николай подошел к знакомой дерматиновой двери с криво прикрученным латунным номерком «сорок два» и дважды нажал на кнопку звонка. Внутри отозвалась знакомая трель.
Секунды шли, но за дверью никто не спешил шуршать тапочками или щелкать замками.
— Аленка! Открывай, гости пожаловали! — гаркнул именинник, слегка пнув нижний край полотна начищенным ботинком. — Ну что за баба, глухая, что ли? Музыку, небось, врубила.
— Вот вечно у нее так, — недовольно поджала губы Галина Сергеевна, поправляя съехавшую набок завивку. — Никакого уважения к матери и мужу. Люди на пороге стоят, мерзнут, а она копуша. Вот я в ее годы…
За дверью послышались тяжелые, размеренные шаги. Они звучали совсем не так, как легкая, почти неслышная походка Алены. Щелкнул нижний замок, затем плавно повернулась задвижка. Дверь распахнулась внутрь.
Слова Галины Сергеевны застряли у нее в горле. Николай замер с поднятой рукой, готовой снова обрушиться на кнопку звонка. Тетя Валя выронила сумку, из которой с глухим стуком выкатилась стеклянная банка с маринованным чесноком…
