Жизненно.Истории.
MAX ·
аза и отвернулся к стене. В этом жесте было столько выстраданного бессилия, что внутри меня что-то оборвалось. Не закипело яростью, нет. Оборвалось холодно и окончательно, как лопается перетянутая струна.
Я вышел в коридор, привалился плечом к стене, выкрашенной унылой зеленой краской, и машинально потянулся за сигаретой, хотя курить в больнице запрещалось. И тут я увидел ее. Ми-Сон. Внучка Кима. Ей было двадцать пять. Я помнил ее угловатым подростком с растрепанными волосами, которая носилась по двору с деревянным мечом. Теперь передо мной стояла женщина, закутанная в длинное серое пальто, с гладко зачесанными назад иссиня-черными волосами. Ни тени слез, ни истерики, ни дрожи в руках.
Она шла по больничному коридору, и медсестры, повидавшие всякое, инстинктивно прижимались к стенам, уступая ей дорогу. В корейской диаспоре маленького Северогорска про нее шептались. Называли Мудан — шаманка, избранная духами. Говорили, что она видит то, что скрыто от обычных глаз, и может говорить с теми, кто ушел за грань. Я, опер с материалистическим складом ума, всегда считал эти разговоры суеверием. Но когда Ми-Сон подняла на меня глаза, холод продрал до самых костей. В ее темных зрачках, напоминавших бездонные колодцы, не отражался больничный свет. Там клубилось что-то иное. Что-то древнее и терпеливое, как само море.
— Здравствуй, Вадим-сии, — ее голос звучал низко, с легкой хрипотцой, и пробирал до мурашек.
— Ми-Сон, я узнаю, кто это сделал. Я достану их, — сказал я, сжимая в кулаке нефритовую черепаху так, что края впились в ладонь.
Она посмотрела сквозь меня, словно я был пустым местом.
— Я уже знаю, кто это. Я поеду к старейшинам.
— Мы поднимем всех. У меня остались связи в милиции. Их найдут и посадят по всей строгости закона.
Ми-Сон покачала головой. В мочках ушей качнулись крошечные серебряные колокольчики, издав едва уловимый мелодичный звон.
— Твои законы здесь бесполезны, Вадим. Они не просто избили старика. Они осквернили его дух. Тюрьма не восстановит гармонию. Месть не восстановит гармонию.
— Что же ты тогда собираешься делать? — я шагнул ближе, чувствуя, как сердце гулко бьется где-то в горле.
