Жизненно.Истории.
MAX ·
В ту ночь моей свадьбы мать отдала меня мужчине в инвалидном кресле. По крайней мере, я думала именно так, когда ставила подпись под тем соглашением холодными руками и с сердцем, разбитым на части.
Меня зовут Валерия Моралес, мне двадцать пять лет, и я выросла в маленькой квартире в Истакапалапе, где с потолка капало каждый раз, когда начинался дождь, а денег никогда не хватало до конца месяца. Моя мама, донья Роса, не родила меня, но когда-то забрала из приюта, когда я была совсем маленькой девочкой без имени. Она давала мне тарелку горячего супа, когда в доме не было мяса, укрывала одеялом в холодные ночи и подарила мне бедную, но честную жизнь.
А потом она заболела.
Сначала был кашель. Потом постоянная усталость. А потом врачи из Главной больницы произнесли слово, которое сломало нам жизнь: рак. Лечение стоило больше, чем я вообще могла представить. Мои сбережения на фоне этих счетов выглядели как насмешка.
Однажды вечером, пока я готовила ей жидкий рисовый суп, мама взяла меня за руку.
— Валерия… ко мне приходила одна семья.
— Какая семья?
Она опустила глаза.
— Монкада.
У меня будто земля ушла из-под ног. Монкада владели отелями, строительными компаниями и, казалось, половиной Поланко. Такие люди не стучат в двери вроде нашей.
— Они хотят, чтобы ты вышла замуж за их младшего сына. За Сантьяго.
Я знала это имя по слухам. Сантьяго Монкада много лет назад попал в аварию. С тех пор он жил в инвалидном кресле, держался в стороне от всех, холодный, замкнутый, почти невидимый за своей фамилией.
— Почему я? — спросила я, чувствуя, как жжёт глаза.
Мама заплакала.
— Потому что они пообещали оплатить всё моё лечение.
Она не кричала. Не заставляла меня. И, возможно, именно это было хуже всего. Потому что когда перед тобой жизнь человека, которого ты любишь, никто не должен толкать тебя в спину. Ты сама идёшь навстречу жертве.
Через неделю я уже стояла в свадебном платье в роскошной церкви Мехико. Это платье выбирала не я. Букет — тоже. В тот день мне вообще ничего не принадлежало.
Сантьяго ждал меня в конце прохода, сидя в чёрном инвалидном кресле, в сером костюме, идеально сшитом по фигуре. Он был моложе и красивее, чем я представляла, но его глаза были как закрытая дверь.
Когда я подошла, он не улыбнулся.
Он не взял меня за руку с нежностью.
Он только тихо сказал:
— Нам обоим будет легче, если ты не будешь ждать любви.
И в тот момент во мне что-то сломалось.
Свадебный приём был холодным: дорогие бокалы, фальшивые улыбки и шёпот за спиной. Его старший брат, Родриго Монкада, смотрел на меня так, будто я чужая, случайно проникшая не в ту жизнь. А его кузина Таня подошла поздравить меня с ядом в голосе.
— Тебе повезло, Валерия. Некоторые женщины рождаются бедными, но удачно выходят замуж.
Я едва улыбнулась.
— А некоторые рождаются богатыми, но так и не учатся воспитанию.
Её улыбка исчезла.
В ту ночь я пришла в пентхаус Сантьяго, чувствуя себя скорее товаром, чем женой. Он протянул мне чёрную карту.
— На твои расходы.
Я из любопытства посмотрела лимит.
Пятьсот песо.
Пятьсот.
После свадьбы, которая, должно быть, стоила миллионы, эта сумма ощущалась как пощёчина.
— Если ты хотел унизить меня, мог сделать это и без пластика, — сказала я.
Сантьяго посмотрел на меня холодно.
— Не всё, чего ты не понимаешь, является унижением.
Я не захотела спорить. Молча переоделась и вышла из гардеробной в простой пижаме. И тогда увидела, как он пытается пересесть из кресла на кровать. Его руки дрожали. От усилия у него напряглась челюсть.
По инерции я шагнула к нему.
— Дай я помогу.
— Мне не нужна твоя жалость.
— Это не жалость.
— Отойди.
Но он потерял равновесие. Я бросилась его удержать, и мы оба рухнули на пол. На одно короткое мгновение наши лица оказались рядом. Слишком рядом. Его дыхание коснулось моей кожи.
А потом он резко отстранился.
— Я сказал, не подходи.
Я поднялась, чувствуя, как глаза наполняются слезами.
— Отлично. Тогда больше не подойду.
Я легла на диване. Или попыталась лечь.
Посреди ночи я проснулась, укрытая пледом. Сантьяго рядом не бы
