Они живы, — сказал он.
Аня зажмурилась так крепко, будто это слово ударило её сильнее, чем вся дорога.
Она хотела что-то спросить. Наверное, про маму. Наверное, про то, можно ли теперь вернуться. Но ноги у неё подогнулись, и медсестра едва успела подхватить её за плечи.
Когда Аню уложили на кушетку, она всё ещё шептала:
— Я не бросила их… я не бросила…
А в это время машина скорой уже свернула с асфальта на разбитую грунтовку за гаражами.
Дом с зелёной калиткой нашли не сразу. Он стоял в конце улицы, где давно не горели фонари, а снег у забора был серый от угольной пыли. В окне висела старая занавеска, прижатая скотчем. У двери стояли детские сапожки, один перевёрнутый, второй полный воды.
Дверь оказалась не заперта.
Внутри было холодно.
На кухонном столе стояла пустая бутылочка, рядом лежали две пелёнки и раскрытая тетрадь в клетку. На последней странице неровным почерком было написано имя: «Аня».
А под ним — несколько строк, которые мать, похоже, писала уже почти без сил.
Полицейский прочитал первую фразу и замолчал.
Потом медленно закрыл тетрадь ладонью, будто не хотел, чтобы чужие глаза увидели это раньше времени.
Потому что после этих слов стало понятно: девочка толкала тачку не просто за помощью.
Она выполняла последнюю просьбу матери."
