Жизненно.Истории.
MAX ·
курил в коридоре, стараясь не смотреть на пациентку.
— Четыре ребра, перелом ключицы, сотрясение средней тяжести… и множественные травмы, — сказал он, затягиваясь. — Дочка, я обязан написать заявление в военную прокуратуру.
Вера лежала на продавленной койке. Её глаза были сухими и страшными — в них не осталось ни слезинки, ни страха, ни надежды.
— Не надо.
— Но это преступление! Звери эти должны ответить!
— Я сказала: не надо.
Она знала, как работает система. Допросы. Освидетельствования. Унизительные вопросы. Стыд, который тяжелее пули. А эти твари — они уже растворились, ушли в подполье, сменили фамилии. Их не найдут. Или найдут, но наградят — у войны свои законы.
— Пишите: упала с поезда. Множественные травмы при падении на ходу.
Через два месяца она вышла из госпиталя. Она хромала, левая рука почти не слушалась, а в каштановых волосах пролегла широкая седая прядь — как река среди поля. Она поехала не в родной Минск. Она поехала в Москву, к человеку, который мог дать ей единственное, что ей теперь было нужно.
Полковник ГБ Зимин, её бывший куратор, сидел в кабинете на Лубянке, перебирая какие-то бумаги.
— Вера? — он побледнел, увидев её на пороге. — Господи, на тебе лица нет. Что случилось?
— Мне нужны документы, Юрий Павлович. Чистый паспорт. Другая биография. И доступ к закрытым базам розыска.
— Ты что задумала? За это под трибунал!
— Я ищу отца, — соврала она, глядя ему прямо в глаза. — Он пропал без вести в сорок втором. Я просто хочу найти его могилу.
Зимин долго смотрел на неё, потом молча достал из сейфа папку. Он знал, что она врёт. Но он также знал, что остановить её невозможно. Вера Громова всегда доводила дело до конца.
Вернулась она в пустую коммуналку на Арбате. Подошла к треснувшему зеркалу, достала из кармана губную помаду — единственную женскую вещь, которая у неё осталась, — и начала писать прямо на стекле. Имён не было, были только приметы: «Ожог», «Тату», «Кольцо», «Часы», «Голос». «Семь целей. Десять лет».
Она вспомнила, как тот, с обручальным кольцом, в пьяной похвальбе крикнул остальным:
— На Дальний Восток подамся, там сейчас золотой бум! Там фартовые мужики живут, и комендантский час не ввели!
Дальний Восток. Первая ниточка.
Вера стёрла надпись рукавом, оставив на стекле только разводы, похожие на кровь. В её сумочке лежал билет на поезд до Хабаровска. Она не собиралась их арестовывать. Тюрьма — слишком лёгкая смерть. Они умрут. Один за другим. Тихо. Страшно. Случайно. Так, что никто никогда не свяжет эти смерти в одну цепочку.
Охота началась. И дичь ещё не знает, что хищник уже идёт по следу, припадая на левую ногу и улыбаясь волчьей улыбой.
