Жизненно.Истории.
MAX ·
ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
— Голос на секунду стал тише, почти интимным, от этого стало ещё страшнее. — На объекте по вашему рабочему адресу около одиннадцати произошёл хлопок газа. Сильный. Есть пострадавшие. На месте работают все службы. Мы обзваниваем всех сотрудников. Вы в списке. Вы не пострадали, это главное. Но нам нужно, чтобы вы позже подошли в отделение для дачи пояснений. И… — он запнулся, подбирая слова, — возможно, свидетели, благоразумно оставшиеся дома, понадобятся нам для общей картины происшествия. Держите телефон при себе.
Татьяна кивнула в пустоту, забыв, что её не видят. В горле стоял ком.
— Хорошо, — выдавила она. — Я… я приду.
— Возьмите паспорт. Мы с вами свяжемся ещё раз, назовём точное время. И… держитесь, — добавил мужчина уже совсем по-человечески, и эта простая, живая нота в голосе обожгла сильнее официальных фраз.
Она опустила трубку. На кухне воцарилась такая тишина, что в ушах зазвенело. Тишина после взрыва. Она стояла посреди комнаты, и сознание, медленно, с чудовищным скрежетом, собирало пазл. Сосед. Его бледность. Его дрожь. Его слова. Это была не случайная странность. Это было предупреждение. Это было спасение.
Ноги вдруг подкосились. Она опустилась на стул, закрыла глаза и судорожно, с хрипом вдохнула воздух, который вдруг стал ледяным и жидким. Слёз не было. Была только пронизывающая, костная дрожь и чувство, будто её окунули в ледяную воду. Мысли, сорвавшись с цепи, метались, выхватывая лица: «Вера, секретарь… милая, всегда такая весёлая. Сергей Петрович, вечно хмурый, но справедливый. Ребята из сметного отдела, которые вечно шутили за обедом. Молодой Лёшка из снабжения, только женился… Как они? Боже, как их семьи?»
Рука сама потянулась к телефону, пальцы скользнули по экрану, открывая список контактов. И замерли. Нет. Пока нет. Сначала должны узнать родные. Те, кто имеет на это право. Она отшвырнула телефон прочь, как раскалённый уголь, и сжала голову руками, пытаясь заглушить нарастающий внутри вой.
Дверь на кухне тихо, жалобно скрипнула от сквозняка. Татьяна вздрогнула, поднялась и на автомате, с силой, закрутила ручку форточки, отсекая уличный холод. И тут же вспомнила. Сквозняк. Окно. Утром оно было открыто. А Барсик… он ведь пришёл, как всегда. Значит, форточка была приоткрыта ещё до стука. До его стука.
И внутри, сквозь леденящий ужас и благодарность, поднялась одна простая, неотступная мысль: пойти к нему. Сказать «спасибо». Пусть это звучит глупо, пусть он, наверное, ничего не хочет слышать, но она не могла сидеть в этой тишине, отравленной чужой бедой и своим спасением. Она накинула халат поверх домашней одежды, на ощупь нашла тапочки, вышла на площадку.
Дверь напротив была ей знакома до каждой царапины. Коричневая, старая, но крепкая, с массивной ручкой. Татьяна подняла руку и постучала. Сначала робко, потом увереннее. В ответ — мёртвая тишина из-за двери. Её охватила нелепая паника: а вдруг его нет? Вдруг он тоже… Нет, он же предупредил. Он знал. Она уже собралась разворачиваться, когда в глубине квартиры послышались тихие, осторожные шаги. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Дверь приоткрылась нешироко.
На пороге стояла незнакомая женщина. Лет тридцати пяти, не больше. Светлый домашний свитер, взгляд — не настороженный, а какой-то… выгоревший, но очень внимательный.
— Здравствуйте, — тихо сказала женщина.
Татьяна запнулась. Она ожидала увидеть его, Александра Семёновича, а не эту хрупкую, печальную незнакомку.
— Я… я к Александру Семёновичу. Хотела… — она искала слово, любое, кроме тех, что клокотали внутри, и нашла самое простое, самое человеческое: — Спасибо сказать.
Женщина чуть приподняла брови. Не с удивлением, а с каким-то глубоким, общим с ней пониманием. Она вздохнула, и этот вздох был усталым настолько, что Татьяна почувствовала его физически.
— Вы… — женщина не закончила, отступила, приоткрыв дверь шире. — Проходите на минутку.
В прихожей пахло чистотой, воском и тишиной. На резной тумбочке лежали ключи. На стене — несколько фотографий в простых рамках. Взгляд Татьяны машинал
