Жизненно.Истории.
MAX ·
амое сложное после семнадцати минут унижения? Следующие семнадцать часов. Когда адреналин спадает, а реальность наваливается всей тяжестью.
В гостинице мне дали ключ от номера на втором этаже. Маленькая комната с одним окном, телевизором старого образца и запахом хлорки. Я бросила сумку, приняла душ — уже второй за вечер. Надела халат, села на кровать.
И тут пришла первая волна сомнений. А что, если я перегнула? А вдруг это действительно была шутка, а я всё разрушила? Может, нужно вернуться, поговорить спокойно?
Я взяла телефон. На экране — семь пропущенных вызовов от Артура. И три сообщения.
«Регина, вернись. Давай поговорим».
«Ты что, серьёзно? Из-за такой ерунды?»
«Ладно, я был неправ. Извини. Вернись домой».
Я положила телефон экраном вниз. Встала, подошла к окну. За ним — незнакомая улица, чужие огни. Я прожила в этом городе десять лет, но сейчас чувствовала себя как впервые приехавшей.
Мой телефон завибрировал снова. На этот раз — неизвестный номер. Я подняла трубку.
— Алло?
— Регина, это Лариса, — голос его сестры звучал взволнованно. — Ты где? Артур в истерике. Он всё рассказал. Про квартиру. Мама в обмороке чуть не упала.
— Что ты хочешь, Лариса? — спросила я устало.
— Вернись! Ну что ты устроила? Испортила всем вечер! У нас же семья собралась!
Я закрыла глаза.
— Меня публично унизили. Испортили мою вещь. Над моим унижением смеялись. Какая часть этого «испорченного вечера» касается меня?
— Ну ты же понимаешь, Артур — он импульсивный! Он всегда такой был! Но он же тебя любит!
Слово «любит» прозвучало как пощёчина.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Передай ему. Если он любит меня, пусть завтра в десять утра будет у нотариуса на улице Гагарина, 15. Мы подпишем соглашение о разделе имущества и начнём оформлять развод. Если не придёт — я подам в суд без его согласия. Всё.
— Ты с ума сошла! — закричала Лариса. — Развод? Из-за какой-то тарелки супа?
— Не из-за тарелки, — поправила я. — Из-за семи лет тарелок. До свидания, Лариса.
Положила трубку. Заблокировала номер.
Лёгла на кровать, уставилась в потолок. Спать не хотелось. Мысли метались, как птицы в клетке. Квартира… развод… работа… Как я буду жить одна? Я же никогда не жила одна. Сначала родительский дом, потом общежитие, потом сразу замужество.
Я вспомнила день, когда познакомилась с Артуром. Мне было двадцать три, ему — двадцать шесть. Он приехал на скорой с другом, которого подранили в драке. Я обрабатывала рану. Он стоял рядом, шутил, чтобы друг не нервничал. Потом попросил мой номер. Через месяц сделал предложение. Говорил, что я самая красивая, самая добрая, что он будет беречь меня как зеницу ока.
А потом началось. Сначала мелкие замечания. «Ты же медсестра, должна лучше готовить». «Почему так одеваешься?». Потом контроль денег. Потом унижения при друзьях. Потом при родне.
И каждый раз — «я же люблю тебя», «я о тебе забочусь», «ты же сама понимаешь».
Я встала, подошла к сумке. Достала папку с документами на квартиру. Ключи. Обычные ключи, серебристые. Я держала их в руке три года, но ни разу не была в той квартире. Бабушка Аня купила её перед смертью, почти сразу умерла. Я приезжала только на похороны. Квартира оставалась пустой, я платила за неё, навещала раз в полгода, проветривала.
А что там сейчас? Мебель старая, бабушкина. Холодильник пустой. Пыль.
Я снова села на кровать. Первая ночь наступила — длинная, тревожная. Я не спала до пяти утра. Потом провалилась в короткий, беспокойный сон.
Разбудил стук в дверь в семь тридцать.
— Кто? — спросила я, вставая.
— Горничная, — женский голос. — Вам передача.
Я открыла дверь. Не горничная. Альбина Эдуардовна. В пальто, с сумкой в руках. Лицо осунувшееся, без косметики.
— Можно? — спросила она, не дожидаясь ответа, уже входя в номер.
Я отступила. Она оглядела комнату, поморщилась.
— Ужас какой. Как тут можно жить?
— Временно, — сказала я, завязывая пояс халата. — Что вы хотите?
Она повернулась ко мне. Глаза красные, видно, не спала.
— Регина. Я пришла поговорить. По-женски.
— Говорите.
