Публикация от 16 декабря 2025

оправился после её кончины, так сам и гнил, медленно, тяжело, не видя, что вот она, жена–то, рядом, в Лене вся, от макушки до ступней, ходит рядом, дышит, растет, расцветает… Отца Лена похоронила сама, поминок не собирала, знала, что придут только его дружки–алкоголики. А с тётей Полиной они посидели вдвоем у могилы, помолчали, да и разошлись. Дальше у Елены началась самостоятельная, взрослая жизнь. Она уже окончила школу, переехала в общежитие, потому что поступила на фабрику ученицей, потом уже сама стояла у конвейера, монотонно перебирая детали и переглядываясь с Сашкой, мастером–наладчиком. Лене тогда казалось, что это и есть настоящая любовь, что между ними то самое, о чем вздыхают женщины в кино и пишут поэты. Поэтому внимание Татьяниного Никиты ей было совершенно ни к чему, она ждала, когда Саша позовет ее замуж. — Ну как ты себе это представляешь, глупая?! — смеялся он, сидя рядышком на скамейке, прижимая к себе девчонку и то и дело тыкаясь в ее губы своими. — Где жить? Ты в общаге, я тоже, да и неужели нужно тебе все это?! — Нужно, — растерянно прошептала Лена. — А как же? Семья же, дети. Ты же любишь меня, да? Парень кивнул, отвернулся, глядя на какую–то приезжую девчонку, что в короткой, модной юбке шагала по мостовой и ела мороженое. — Ну так что тогда? Нам дадут комнату, я буду готовить тебе обед, потом у нас родится… — Ой, Ленка, замолчи! Вот все у вас, у баб, одно на уме — кастрюли, дети сопливые, портки и пеленки. Ну неужели в этом счастье? — А в чем тогда? Зачем ты со мной? — отодвинулась Лена, выпрямилась, сбросила со своего колена Сашину руку. — Или ты думаешь, я из «этих»? Она кивнула куда–то вбок, намекая на разгульных девиц, что часто прогуливались мимо общежития, дразня парней цветастыми платьями. — Ох, Ленка, да ничего я не думаю, — будто бы обиделся Александр. — Ну как ты так можешь говорить?! Дождик! — вдруг закричал он. — Ленка, дождь, айда вон туда, там укромный уголок есть! Он уже тянул её за руку, направляясь в сторону заброшенных амбаров. — Нет, переждем в магазине, тут рядом, — упиралась Лена, но потом подчинилась. Было холодно, градинки больно стучали по коже. Он привел её в какой–то сарай, схватил за волосы, кинул на тюк с соломой. Там было грязно, пахло плесенью и чем–то кислым. Сашка сделал всё грубо, быстро, девчонка даже пискнуть не успела, видела только щели в досках на потолке, слышала, как за стеной кто–то скребется. Она пыталась кричать, но Сашка зажал ей рот рукой, а потом ударил так, что она потеряла сознание… Добредя до общежития, Лена долго стояла под душем, отмывая себя мочалкой, скулила и хныкала, потому что тело болело и ныло, а на душе было гадко, как будто вымазали её в саже, да и пустили по улице на посмешище. Лена пробовала рассказать все Тане, хотела, чтобы та пожалела её, но Татьяна, не простив неверности своего Никиты, только бросила ехидно: — Да так тебе и надо, к тому же Сашка сказал, что ты сама за ним в ту подворотню увязалась. Не изображай тут невинную гордость, Сашка сказал… — Он обсуждал то, что произошло, с кем–то?! — в ужасе прошептала Лена, сжалась в комок на кровати. — А что такого? Тебе не привыкать под мужиками–то… — начала Татьяна, но Лена вскочила, дала ей пощечину и убежала в коридор. В тот же день она подала заявление на увольнение, попросила не затягивать, мол, семейные проблемы. — А какие у тебя могут быть семейные проблемы, если ты одинокая? — удивилась секретарь. — Такие. Надо, и всё! — отрезала Елена. — Передайте, пожалуйста, директору. Я после обеда зайду, узнаю, подписал ли. — Ну–ну, полегче. Ты тут не указ мне! — крикнула ей вслед секретарь, но девушка даже ничего не ответила, не оглянулась. Просто хлопнула дверью, и всё. В тот день, наверное, умерла какая–то частичка Лены, той наивной, легкой, доверчивой Лены, которая два года назад уехала из родного дома. Она вернулась строгая, неприступная, как будто из бабочки, порхающей и радующейся жизни, превратилась в жужелицу, черной кляксой ползающей по земле. То, что Сашка рассказал про них всем, что её