Из воспоминаний
Лидии Чуковской
Корнеем Ивановичем владела настоящая телефонофобия.
Немыслимо представить его спокойно беседующим с кем-нибудь по телефону. Он до такой степени не выносил этот способ общения, что нередко ставил в тупик тех, кто звонил ему.
Так, возьмёт трубку, скажет несколько слов и, не дослушав, вдруг положит её на рычаг, без всякой заключительной фразы, не попрощавшись, оставив в своем собеседнике полную уверенность, будто внезапно оборвалась телефонная связь.
Средства борьбы с телефоном применял он разнообразные. Зайдя однажды за книгой в его кабинет, я услыхала, что в письменном столе что-то булькает. Он сидит и пишет, а в ящике булькает. Прислушалась: несомненно, человеческий голос.
Оказывается, Корней Иванович снял трубку, поздоровался, затем засунул трубку в ящик стола, чтобы голоса не было слышно, и продолжал писать. Изредка он вынимал трубку, произносил: «Чудесно! Я с вами совершенно согласен!» – и снова упрятывал чужой голос в ящик, сердясь на шнур, который мешал задвинуть ящик поглубже.
Вскоре мы перенесли телефон в другую комнату – от него вдалеке! – и стали подходить сами, стараясь оберечь его от звонков. Но вот седьмой раз звонит дама, настойчиво требуя Корнея Ивановича. Я зову его. Я устала врать, будто его нету дома.
– Неужели ты ничего спасительного неспособна изобрести? – с раздражением отвечает он мне.
И вдруг вдохновенно, как счастливую находку, звонким голосом, слышным во всех углах квартиры, говорит:
– Скажи ей, что я уже умер и похоронен на Волковом кладбище!
Жизнь в дневниках
